Ворвавшись на кухню, совмещенную с гостиной, Хан нашел Йону плачущей сидя под подоконником с осколком тарелки в руке и в струях крови. Сначала он было подумал, что она порезалась случайно, но получше рассмотрев царапины, вмиг всё осознал и вместо того, чтобы побежать к аптечке, сжал Йону в крепких объятьях, стараясь ее успокоить, насколько это возможно, начав укачивать ее, как маленького ребенка.
— Отец… — сквозь всхлипы и ужас в глазах проговорила Йона, а потом указала на телефон дрожащим окровавленным пальцем. — Он написал… он угрожает… Минхо… тебе… и мне… и всем… — пытаясь совладать с собой, хрипела она и прятала лицо на груди Хана. — Хочет… хочет, чтобы я добровольно притащилась к нему… чтобы… чтобы мы уехали… Наверняка поправить с моей помощью… — Йона не смогла договорить и упала лбом на колено.
— Тише, тише, — прошептал ей Хан, стащил, дотянувшись, со стола собственный телефон и немедленно набрал номер Чон Ванху. — Офицер Чон, Йоне пришло сообщение от ее отца. Сейчас я продиктую вам номер, пробейте его, пока еще не поздно, — попросил он и, встав, поднял с пола телефон Йоны. — Записывайте.
Хан начал диктовать, но, не назвав последних трех цифр, снова услышал звон посуды и повернулся как раз тогда, когда Йона собиралась снова порезать себя. Швырнув телефон на диван, он заставил Йону разжать пальцы, выхватил у нее осколок и тотчас, импульсивно, провел острым концом по своей руке.
— Джисон! Что ты делаешь?! Джисон! — сорвавшимся голосом прокричала Йона, попытавшись отнять у Хана осколок, но тот только отскочил в сторону и агрессивно расцарапал себе руку, невзирая на боль и начавшую пузыриться кровь. — Зачем?! Джисон, зачем?!
— Теперь понимаешь, что я чувствую, когда вижу твои порезы или смотрю на то, как ты делаешь их? — с пустым взглядом спросил Хан и лениво кинул осколок на пол. — Я чувствую то же, что и ты сейчас… Боль и непонимание, зачем. Йона, я думал, что мы с этим покончили, но очевидно, что нет, поэтому… Тебе нужна помощь, — Хан подошел к ней вплотную и обнял, с нежностью прижав к себе дрожащее тело. — Я найду тебе хорошего специалиста, попьешь таблетки, придешь в себя… Я не хотел делать тебе больно сейчас, но пожалуйста, когда захочешь себя порезать, помни о том, что я чувствую в такие моменты.
— Мой отец… он может… — проронила в ответ на это Йона, сильнее прижавшись к Хану.
— Он ничего не может. Только угрожать. Совсем скоро мы найдем его и заставим заплатить за всё, что он сделал с нами, с тобой и с нашей любовью. Я не дам ему приблизиться к тебе даже на десять километров, обещаю. Ты веришь мне? — Хан приподнял ее лицо за подбородок подушечками пальцев и посмотрел в глаза.
— Я верю тебе, Джисони… Я лишь хочу сказать, что ты не всесилен. Однажды мой отец уже пытался убить тебя в той аварии и я чуть тебя не потеряла. Вдруг случай не спасет в этот раз, Джисон? Я не вынесу, если…
— Никаких «если» не случится. Тогда я не знал, кто мне угрожает, но теперь знаю и буду готов во всеоружии. Уверен, пройдет совсем немного времени, прежде чем мы навсегда избавимся от твоего отца. И, прости, но… — Хан тяжело вздохнул и сел на диван, увлекая за собой Йону. — Он твой отец, ты жила с ним под одной крышей и, быть может, даже любишь его, но я не хочу, чтобы он угрожал этому миру, нам или тебе. Такие, как он, ни за что не сдадутся и будут бороться до последнего. Даже если его посадят на пожизненное, он может нанять убийц или что-то еще и…
— Ты предлагаешь… покончить с ним насовсем? — спросила Йона, и Хан медленно кивнул.
Какой бы стороной ни поворачивалась к ней удача, лицом или задницей, Йона никогда не была злой и всегда старалась хотя бы понять мотивацию чужих поступков. Но если на чаше весов стояло ее благополучие и благополучие ее близких против тех, кто им угрожает, она всегда выбирала первое и знала, что будет поступать так всегда. После того, что с ней творил отец, Йона поклялась себе, что больше никто ее не обидит, не унизит, не посмеет втоптать в грязь. И она старалась отвечать добром на добро, а злом на точно такое же зло. Вспомнить хотя бы относительно недавнюю стычку с Ли Хэми.
Когда Йона была маленькой, отец казался ей просто злым и жестоким по отношению к ней, а потому она жила в уверенности, что делает что-то не так и что заслуживает такое к себе обращение. Господин Чхон убивал в назидание другим, пытал и избивал, постоянно приговаривая: «веди себя хорошо, дочка, вот что бывает с теми, кто ведет себя плохо». Когда был не прав, тут же кидался с извинениями и целовал оставленные собственноручно синяки и побои. Качал на таких страшных качелях, что Йона никогда не знала, чего ждать от завтрашнего дня. Она выросла и благодаря многим вещам и людям поняла, что дело не в ней, а в нем — конченом тиране. Попыталась сбежать, но как только ее нашли и вернули, поняла, что слишком слаба для противостояния, и сдалась. До тех пор, пока не появились парни и пока Джин не сказала: «нельзя опускать руки».