Уверен, что ничего ему не будет? Пока Хан буровил Чхон Джуна взглядом, Минхо подошел к доске, взял нужный маркер и нарисовал на фотографии их нынешнего пленника жирный красный крест в качестве предупреждения. Все трое молчали, думая друг о друге и о том, что дальше.
— Значит, здесь вы работали на меня? Благородные рыцари, — хмыкнул господин Чхон, а Хан поставил носок туфли промеж его ног, держа нож на изготовке. — У меня только один вопрос: ты пока что планируешь жить с моей дочерью на деньги, которые я выплачивал вам за работу? А что будете делать, когда они кончатся?
— Не вашего ума дело. И не вспоминайте Йону, — сквозь зубы прошептал Хан, прочитав в глазах господина Чхон бесстрашие. Если он считает, что они слишком благородны для убийства из мести, то очень сильно ошибается. — Она впервые улыбается так, как никогда не улыбалась. Вот только сегодня днем, вернее, вчера вы слишком сильно расстроили ее своими угрозами. И она сделала это!
Хан с перевернул нож острием и принялся остервенело резать его руки, задрав рукава, стараясь оставлять такие глубокие царапины, какие только можно, едва не до кости. Господин Чхон против воли вскрикивал от нестерпимой боли. Кровь текла вниз, рисуя полукруг, и капала на пол, пока Минхо бесстрастно наблюдал за всем этим действом, раздумывая, что делать дальше.
— Вот что делала с собой Йона из-за вас! — кричал Хан, продолжая резать господина Чхон так, будто шинкует овощи — рубящими ударами. — Теперь на ее теле шрамы, а всё из-за вас! Только из-за вас! Кстати, понравился наш маленький фокус? Даже жена, которая молчала в тряпочку, предала вас! Потому что вы настолько обезумели от!.. Сволочь!
Когда руки превратились в сплошное кровавое месиво, Хан со всей силы пнул стул, с удовольствием вслушался в эхо, отразившееся от стен, стоило только голове господина Чхон соприкоснуться с полом. Вот теперь-то в глазах этой конченой твари появился неподдельный страх — чувство, которое он давно забыл.
— Надеюсь, понравился маленький сюрприз от Хани, — проговорил Минхо, нависнув над господином Чхон с молотком в руках. — Улыбнитесь же! Вы же улыбались, когда избивали меня на глазах своей дочери и едва не пристрелили ее, хоть и целились мне в сердце, — он коснулся ладонью собственной груди. — Что же вы не улыбаетесь теперь? Вам же так нравилось избивать людей на глазах у Йоны! Убивать их!
— Я всё делал… ради семьи и ради наследства… — прохрипел господин Чхон, когда Минхо со всей силы пнул его по ребрам, надеясь сломать хотя бы одно из них. Неприкосновенность великого императора и Таинственного заказчика наконец-то рассыпалась. — И что бы вы ни думали, я любил и люблю свою дочь… и всё… — господин Чхон замолчал, когда Минхо пнул его снова. А потом удары посыпались, как град, перемежаемые стонами и всхлипами. — Всё делал ради того, чтобы… чтобы… у Йоны… было… наследство… и… достойная… ж… жизнь! Кхе-кхе! — господин Чхон выплюнул изо рта сгусток крови.
— Вы всё делали, потому что вы жадная тварь, не знающая границ! Я думал, что это я со своим садистическим расстройством нехороший человек, но вы-ы-ы! Вы, господин Чхон, вообще не человек! — Минхо взял у Хана нож и нарисовал по краям губ две царапины, стараясь изобразить на этом лице улыбку. — Вы самое настоящее чудовище! А теперь улыбайтесь! Ну же! А, и кстати! Я знаю, когда вы еще улыбались! — Минхо схватил молоток и со всей силы ударил по локтевому сгибу господина Чхон, а потом прикрыл глаза в таком наслаждении, словно только что слопал шоколадный пудинг. — Вы улыбались, когда Хани попал в аварию и сломал руку! Жаль, что ваша дочь не послушалась вас и рванула к нему вместе с Джин, правда?
— А чем ты можешь похвастать, отрепье? — улыбнувшись наполненным кровью ртом, спросил господин Чхон, став похожим на Джокера. — Кишка тонка идти по головам? Зависть душит, поганое ты отродье? А ты? — он повернулся к Хану. — Пройдет месяц, два, даже год, и Йона сбежит от тебя! И обвинит в том, что ты забрал всё, что у нее было! Когда она поймет… она поймет… кхм… поймет, что ты ничего не можешь дать ей, кроме спетой под гитарой песенки! Кстати, где моя дочь?