— У меня дома, — беззаботно пожал плечами Хан, — наверняка смотрит какой-нибудь сериал, пока ждет меня к ужину. В планах на сегодня было прогуляться возле фонтана, посмотреть эскизы парных татуировок, выпить вина и хорошенько потрахаться к ночи, чтобы отметить ваши проводы в последний путь.
Хан усмехнулся, увидев в глаза господина Чхон недоверие и вместе с тем ужас.
— Она знает, что вы здесь, господин Чхон. Попросила передать вам, что никому в этом мире не позволит обращаться с ней так, как с племенной кобылой, в том числе и вам. А когда я спросил ее, могу ли я покончить с вами, она ответила «да». Думаю, время пришло!
— Что ты хочешь?..
Хан, несмотря на сопротивление, разрезал все веревки, крепко сжал между пальцами волосы господина Чхон и поволок его в сторону улицы, пока Минхо открывал все двери. Силой затащив пленника на ближайший бугор, под которым находился овраг, они бросили избитое тело на землю, застыли под кроваво-красным рассветом и вынули пистолеты.
— Нет! Пожалуйста! Я найду достаточно денег для того, чтобы вы с Йоной могли безбедно жить всю жизнь! Продам имущество, выслежу эту сучку Виён, отниму у нее всё, что она у меня стащила! — вставая и снова падая из-за сломанных ребер, кричал господин Чхон, постепенно делая шаги назад. Минхо и Хан же надвигались на него, как неизбежный ураган, молча и угрожающе. — Забирайте Йону, забирайте деньги, остатки империи! Только оставьте мне жизнь! Прошу! Вы хорошие парни! Боритесь за справедливость! — господин Чхон встал на колени, виновато понурив голову и побледнев от ужаса. Это вообще тот самый человек? — Не молчите, скажите что-нибудь! Вы же не убьете меня! Не сможете! Джисон, скажи хоть что-нибудь!
Они вплотную подошли к оврагу, не сводя взглядов с пленника.
— Чего ты хочешь?! Да скажи же хоть что-то!
— Дело в том, что у супергероев, в отличие от суперзлодеев, есть определенное правило.
Господин Чхон глупо и быстро закивал, очевидно решив, что речь идет о справедливости, добродетели и прощении, но Хан, взведя курок, продолжил:
— Никаких длинных монологов.
И два пистолета спели в унисон.
*****
Идя по серым и невзрачным коридорам тюрьмы, Чан чувствовал себя в каком-то непонятном раздрае. Ощущал себя не тем Чаном, которым является сейчас, а тем мальчишкой Крисом, который жил в Австралии вместе с родителями, сестрой и братом, любил гулять полночи на выходных и толком не думал о будущем, отдавая всего себя сегодняшнему дню. Крисом, который окрасился в платиновый блонд, носил банданы и много улыбался. Крисом, который ради мести приехал в Корею и был множество раз обманут, прежде чем научился обманывать сам, искал помощников и помогал сам, старался выследить конкретного человека и обрел затем вторую семью. И которого окончательно сделало то, кем он является сейчас, подлое предательства того, кого он считал другом.
Чан готов был многое простить: и подлый выстрел, и пытки, и даже те ужасные галлюцинации. Но он никогда не простит ни одной царапины парней, Йоны, Лиён и тем более — Джин, девушки, которую он обрел и не собирался потерять больше никогда. Больше года назад Чан думал, что Ким Уджин остался в прошлом, но тот снова показал себя, свое истинное лицо и свою насквозь прогнившую душу. Надзиратель привел его в комнату для свиданий, отстегнул наручники и указал на стул, на котором некогда сидел сам Чан, когда к нему пришла Джин.
— Стоило оно того? — бесцветным голосом спросил Чан, посмотрев напротив себя — в эти бессовестные глаза. Уджин промолчал. — Я до сих пор не понимаю, почему и за что. Вряд ли мы увидимся снова, так что скажи мне об этом сейчас, хотя бы в благодарность за спасение. Зачем, Уджин?
— За тем, что вы сами сделали это со мной, — таким же безэмоциональным голосом ответил Уджин. — Я честно дорожил Сынмином и готов был пойти ради него куда и на что угодно. Плелся рядом с ним всю свою жизнь, даже от самоубийства спас. Но стоило появиться на горизонте Чонину и прочим вашим дружкам, как всё, что у меня было, перестало быть моим. Я хотел показать вам, каково это, Крис, — терять то, что тебе по-настоящему дорого и делить всё, что у тебя есть, с кем-то еще.
— И всё это случилось из-за детских обид? Из-за того, что Сынмин нашел, помимо тебя, других друзей? И назвал их всех, включая тебя, семьей? — не веря своим ушам, спросил Чан. — Тебе никто не запрещал обрести в лицах остальных и своих друзей в том числе.
— Ты был мне как отец, Крис, а Минни всегда был мне, как брат. Вот семья, к которой я стремился и которой желал, — тяжело, но без всякого груза вины, вздохнул Уджин. — Чанбин, Минхо, Хан… С ними я был еще готов примириться. Но когда вы притащили Феликса, Чонина и Хёнджина, я задумался о том, каких шавок с улицы вы еще подберете мне на замену.