Присев на поеденный молью диван, на котором он некогда просыхал после попойки, Чанбин положил на него же букет и сложил локти на колени. Перед глазами предстал образ дома таким же, каким он был когда-то: старые обои, телевизор в углу, журнальный столик, на котором вечно валялись карты и закуски к пиву, потрепанные ковры. Это по-своему прекрасно. Не познав глубину падения, не сможешь ценить обретенное счастье. А Чанбин был до слез счастлив от того, что рядом с ним так много людей, которым он дорог и которому дороги они. Не все дошли до такого финала, кто-то полег раньше, но… Человек жив, пока жива память о нем.
Стерев слезы, Чанбин понял, что они не останавливаются, и всхлипнул, сам не зная, почему эта светлая грусть настолько… сильная. Он вспоминал о До Нунге, о Донхёне, об их с парнями похождениях, перестрелках, работе под прикрытием, иногда случающейся ругани, взаимных шутках, готовности защищать друг друга и о том, как у него на глазах Чан влюблялся в Джин, Хан — в Йону, а Сынмин — в Лиён. Они все будто бы выросли вместе и собирались идти по дороге жизни сообща, но отчего-то думать о том, что их криминальная жизнь окончена, очень горько. Но вместе с этим, пожалуй, правильно.
Конец — это новое начало.
Не успел Чанбин как следует разжевать себе эту мысль, как услышал какую-то возню в соседней комнате и вынул из кармана нож. Привычка таскать при себе оружие всё еще сохранялась. Кто-то ходит по его бывшей спальне, еще и смеется — голос, женский, отражался эхом от бетонных стен. Подкравшись как можно более незаметно, Чанбин спрятался за угол и выглянул из-за него, схватившись за сердце от испуга. Там стояла девушка, переодетая в какое-то чудище, с жутким начесом и зеленой кожей. Вторая держала в руках фотоаппарат и приказывала позировать.
— А-а-а! Бомж! — крикнула первая, повернув голову и заметив тень Чанбина. — Говорила же я — нужно было просто студию снять, а не по заброшкам лазить! Бежим!
— Сами вы… чудища! — ответил Чанбин, выйдя на лунный свет. — Это, блин, вообще мой дом раньше был, я сюда пришел предаваться ностальгии, а не неизвестных девиц тут смотреть! Вы кто?
— Драконы в пальто! — крикнула та, что «чудище». — Простите, господин модно одетый бомж, мы косплееры и решили здесь пофотографироваться. Скоро уйдем! Будьте добры, свет можете подержать? У нас ножка на лампе сломана!
Чанбин цокнул, но просьбу выполнил, в душе не чая, кто такие эти косплееры. Девушки то и дело озирались на него, но старались делать это не слишком очевидно, занимаясь позированием и фотографированием. Модно одетый бомж! Придумать же такое! Без царя в голове какая-то дамочка, да еще и зеленая, как лягушка. Совы успехи заухать, прежде чем девушки закончили со своими делами, и Чанбин уже начал с ног валиться от усталости.
— Держите, это вам, — «чудище» протянула ему визитку и пару конфет. — Приглашение на фестиваль, туда вход свободный только дресс-код — нарядиться в какого-нибудь персонажа. Думаю, вам бы подошел… — она склонила голову, немного задумавшись. — Мауи! Бог ветров и морей! Я буду переодеваться в Моану, так что присоединяйтесь!
Знал бы еще Чанбин, кто это, хотел спросить, да девушки уже убежали, оставив вместо себя лишь тишину и давящую пустоту. Какое-то время он смотрел им вслед с опущенными вдоль тела руками, а потом взглянул на визитку с фотографией организатора фестиваля — тем самым «чудищем», только куда более симпатичным в костюме Сейлор Мун. Чанбин прочел имя — Кан Юджон, — а потом бросил взгляд на свадебный букет невесты.
*****
— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершает посадку в аэропорту «Кингсфорд Смит». Пожалуйста, пристегните ремни… — сказал полумеханический голос пилота, но только что проснувшийся Феликс дальше уже не слушал. Проверил, застегнут ли его ремень, вернул кресло в вертикальное положение, дождался, когда мимо него пройдет стюардесса, чтобы всё проверить, и надел кепку, затянув козырек и прикрыв глаза.
— Проснись и пой! Скоро уже будем в Сиднее! — Джин потрясла его за плечо, протянув руку над коленками Чана, и уставилась в иллюминатор, чтобы посмотреть на город с высоты птичьего полета. Удовольствию мешало разве что то, что при посадке закладывало уши, но это не беда. — Ого, он такой большой! И море отсюда видно!