- Таясия, - сказал отец, когда миска, наконец, опустела. – Выйди, пожалуйста. Нам со старейшиной надо потолковать наедине.
Они с Рутем перекинулись взглядами, и тот прикрикнул на своих. Женщины тут же подхватили своё ремесло, цыкнули на детей и всей гурьбой выскочили наружу. Оставили только младенца. Тая вышла следом за ними, и если местным обитателям было куда деться – они тут же нашли убежище в соседней лачуге, то Тае пришлось плестись обратно в повозку. А потом томиться ожиданием. В животе урчало – он разбух, не в силах переварить угощение. Таю замутило, но она терпела. Обхватила живот руками и смотрела на землянку, из которой должен был вот-вот показаться отец. Только перед глазами вместо насыпного полога стояли выпученные глазенки младенца.
Глава 7
Провожать их высыпали, наверное, все жители Краюхи – без малого десятка три мужчин и женщин, на детей Тая старалась не смотреть. За то время, что гостила в чужих баронствах, усвоила - нельзя поддаваться жалости, нельзя показывать, что у тебя есть сердце. Тогда этим непременно кто-то захочет воспользоваться и возьмет тебя голыми руками.
Провожали их молча. Не махали руками, ничего не кричали вслед – стояли, приложив ладони ко лбам, и смотрели им вслед. Воду, овес и несколько мешков еще с чем-то надежные люди выгрузили там же, где стояла их повозка – так велел Пэрод Родобан. Своим людям и лошакам он не оставил ничего. И, похоже, все, кроме Таи, знали об этом заранее и теперь утоляли голод и жажду захваченными припасами.
Ей есть не хотелось - еще мутило от угощения, живот сводило судорогой, по пищеводу к горлу ползла кислота. Но вот от глотка воды она бы не отказалась, даже досадовала на отца, что он всё раздал доходягам из Краюхи. Мог бы и о дочери подумать! Наверняка, знал, что сейчас творилось с ней после угощения, которое впору было назвать отравой.
Тая отвернулась, стараясь скрыть досаду, но от вида мелькавшей под колесами бурой земли стало еще хуже. Угощение вдруг подпрыгнуло к самому горлу и теперь отчаянно запросилось наружу. Тая с трудом затолкнула его обратно – снова схватилась за живот, задышала тяжело.
- Держи, - перед носом возникла медная фляжка в отцовской руке. Звякнул спрятанный на дне аметист – камень, отгонявший всякую недобрую ворожбу и яды. – Пей скорее.
Тая не заставила себя упрашивать – тут же взяла флягу, приникла к горлышку губами и с наслаждением принялась глотать. Там оказалась сыворотка – кислая и прохладная. И с каждым глотком боль в животе стихала.
- Это будет тебе первым уроком, - произнес отец, когда Тая, наконец, оторвалась от фляги. – Не берись за дело, которого не знаешь.
Он говорил твердо без тени сострадания, и Тае вдруг стало еще обиднее. Оказывается, отец нарочно не стал ее одергивать!
- Но ты же ел! – выпалила она. - Я должна была делать всё, как ты!
- Если бы была моей женой, то да.
Тая не сразу нашла, что ответить, так и застыла с открытым ртом, пока на ум не пришли нужные слова.
- Я – твоя дочь! А жены, как я поняла, у тебя настоящей и нет!
- Опять ты хватаешься за колючки. Пойми, глупенькая, я не хотел тебя обидеть. Ты правильно сделала, что разделила пищу с нашими новыми подданными, но прежде ты должна была спросить у меня – можно ли? Нужно ли? Ты поступила, как госпожа, но не как разумная женщина.
Он протянул руку и потрепал ее по покрытой платком макушке.
- А что до Марджери… Ты права – она мне пока не жена в полной силе. Скорее, мы обручены, но она еще слишком юна для супружества. Когда придет время, я сделаю решающий шаг, и она станет полноправной баронессой Родобан.
- Скорее бы уже! – пробормотала Тая себе под нос. Обида испарилась, как и мучившая дурнота. – Может, мне и впрямь пропустить церемонию? Дождаться, когда Марджери родит тебе сына? Роль просто баронессы мне нравится больше, чем наследницы.
Отец покачал головой.
- Даже если мы с Марджери родим десяток детей, ни один из них не будет наследником Родобан. Мой союз с Артелин был не столько по любви, сколько ради мира. Просто нам с ней повезло, и мы прикипели друг к другу сердцем. Я могу лишь надеяться, что с тобой случиться что-то похожее. Но ты должна знать, что и мы с твоей матерью не своевольничали, а пошли по воле Принмира.