Когда они добрались до первых деревень, то вдоль дороги выстроились люди – мужчины и женщины, бросившие работы и дела, приветственно махали, дети бежали впереди каравана и старались подобраться поближе к своей госпоже, тянули кульки с лакомствами. Но бдительная стража никого не подпускала ближе двух шагов. Тае это не нравилось.
От кого они собрались ее защищать? От собственного народа? Вот уж глупость! Здесь каждый куст готов был расцвести ради нее, а если бы и притаился какой лиходей, то и одного ловко брошенного дротика хватило бы, чтобы отправить ее к праотцам. Вряд ли кто-то из охраны, привыкший сходиться с врагами в честном бою, успел бы соскочить с лошака и броситься наперерез пернатой смерти. Но в их дело Тая не вмешивалась, гораздо больше ее занимали мальчишки. Не имея возможности одарить госпожу, они решили сделать это для ее слуг. Ребятня перестала осаждать тордонта и бросилась вдоль каравана – с протянутыми в кульках вываренными в меду орехами и сухими лепешками с пряными травами.
Когда угощение было роздано, мальчишки унеслись вперед, забрались на росшие вдоль дороги деревья и подобно обезьянам свесились вниз. Тая помахала им рукой – сейчас ее любили потому, что она дочь своего отца. И так будет еще какое-то время, но уже совсем скоро народ будет судить ее по собственным поступкам. Будут ли они встречать свою баронессу также приветливо, когда она сделает выбор? Ведь ее муж станет их господином, и пока Тая не видела ни одного, кто бы не порол прислугу и не плодил во множестве рабов.
В Родобане невольников не было. Вернее, их покупали на базарах, привезенных торговцами из других земель, и тут же отпускали на волю. В отличие от других правителей ее предки понимали, что раб не будет служить исправно. Что ему до чьего-то благополучия, когда сам он едва сыт и побиваем плетью? А вот свободный слуга будет более усерден, ибо знает, что за добрую работу получит звонкую монету, да не одну.
Деревеньки сменялись городами, те – полями и садами, а потом – новые селения и новые люди. Тая не уставала махать подданным, а когда и приказывала кидать по сторонам золотые и серебряные монеты. Люди восхищенно кричали, но поднимать дары не спешили. У них и так было довольно денег, и золотисто- серебряный дождь был для них скорее забавой. Гораздо большее оживление вызывала сладкая карамель в разноцветных фантах. Ребятня подскакивала, стараясь поймать сладости на лету, и тут же отправляла невиданное угощение за щеки.
Караван почти не сбавлял хода – редкие стоянки не длились дольше часа. За это время слуги успевали накормить и напоить скот, справить нужду, вздремнуть немного на ровной теплой земле. И пусть лошаки тряслись не так, как Таин тордонт, качка утомила не только Сати.
Ее Тая на первой же стоянке отправила в крытую повозку, и теперь без привычного сопения за спиной стало неуютно. Страх, когда-то преследовавший на пути туда, снова заскреб в груди. Тая не знала его причины, скорее – это было предчувствие. Так человек творит священный знак Принмира до того, как налетевшая черная туча разрывается громом и молнией. И Тае хотелось именно этого – согреть душу заученным с детства жестом: прижать ладонь к сердцу, а потом тыльной частью перенести ее ко лбу. Молитва без слов, она значила: Ты – в моем сердце, сохрани и мою душу и разум.
Тая прижала ладонь к груди, но знак не завершила, так и застыла, отвлеченная криком одного из стражей.
- Дартонхол! Впереди - Дартонхол!
Сердце у Таи стукнуло болезненно и гулко, будто хотело ударить в приникшую к нему ладонь. Дартонхол! На один миг она стала не рада, что успевает к церемонии, на один короткий миг, а потом отступили страхи, улетучились сомнения. Дартонхол! Еще немного, и она сможет увидеть отца! Прижаться к его широкой груди и ощутить крепкую ладонь на затылке. Дартонхол!
До городских стен было еще далеко – они лишь маячили желтыми выточенными из камней кирпичами на горизонте, а Тая уже не находила себе места. Она напрягала глаза, выискивая на полоске смотровой площадки ворот знакомую фигуру в бордовой плаще. Но пока удавалось рассмотреть только несколько темных точек, вероятно – стражников. А потом со стороны Дартонхола раздался звук горластой трубы, разлетелся вокруг, поднимая с раскинувшихся вдоль дороги полей стаи веснушников. Они умчались в небо, оглашая караван звонким стрекотом, будто отзывались на поданный из столицы сигнал. Радостный, вопящий всем, кто мог слышать – юная баронесса вернулась! Не так – госпожа, их новая госпожа уже была на пороге!