Тая забилась, застучала единственной свободной рукой по всему, что попадалось. А потом от сердца по пищеводу пополз огонь. Тот самый, которым она сожгла слякотня. Только на этот раз Тая была не хозяйкой этой силе. Огонь добрался до гортани, ткнулся в онемевший от ледяных губ Сандалфа язык, и мир перестал быть. Он рассыпался, а потом сложился вновь, когда Таю, словно пустую и оттого бесполезную в пустыне флягу, отбросили прочь. Рассудок мутился, шум волн замирал в ушах. Остального Тая не чувствовала.
Зато она могла видеть. Видеть, как вода под ней застывала, и руки безжизненно шлепали по прозрачной корке. Как Сандалф поднимался над волной, и с каждым его шагом лед становился крепче и тянулся дальше. Он шел, прокладывая мост на тот берег без паромов и бревен, шел, чтобы сделать рабами тех, кого должна была защищать наследница Родобан, а она ничего не могла сделать. Лежала соломенной куклой с растопыренными ногами и смотрела в посеревшее небо, пока крепкие и холодные руки не перехватили ее поперек и не взвалили на плечо.
Сознание меркло, но сквозь забытье слышались восторженные крики и свист.
- Фэст! – неслось вокруг Таи. – Фэст!
Глоток, вопивших это слово, становилось всё больше. Они сливались в единый гул, пока его очередная волна не накрыла Таю и не утянула ее в сон без красок и мыслей.
Глава 22
Смерть завертелась вокруг Таи знакомым обликом северного божества. Черный смерч со впалыми огненными глазницами - он становился всё ближе, разевал бездонную пасть. Ни дать ни взять готовился подарить наследнице Родобан поцелуй и от себя. Время перестало быть для нее, как не стало и пространства, но казалось, что Последох медлил. Всё ждал чего-то, не переставая крутить Таю в своих объятиях.
- Покорись, - пронеслось над ней раскатом грома.
Она не ответила. К чему слова? Раз божество, приносящее разруху и смерть, получило над ней власть, значит, бороться было бессмысленно. И оставалось лишь ждать, когда отмеренный ему миг кончится, чтобы предстать перед Принмиром. Что дальше – об этом не знал даже Моргес, зато у Таи будет возможность открыть эту тайну.
- Покорись, и весь мир будет твой! – снова заголосил Последох. – Мой мир!
Тая вздрогнула. Могла ли она перечить божеству? Губы разжались с трудом, что-то теплое с неприятным соленым привкусом текло по ним, попадало на язык. Говорить оказалось больно – тело от черепа до пяток пронзало судорогой. Спазмы искрами разлетались по членам, оседая в них плавленым свинцом.
- Твой… «мир»? – Тая передохнула, а потом продолжила, задерживаясь после каждого слова. – Я видела его… и не хочу больше иметь с ним… ничего общего. Верши свое дело.
Последох отпрянул от нее, верх его воронки-головы опрокинулся назад, выпуская наружу сполохи молний. Ледяной ветер ударил наследницу Родобан по щекам, впился в волосы, ворвался в горло, перекрыл дыханье.
- Теперь я - твой хозяин! Покорись!
Тая задыхалась. Ее лихорадило, костенели руки и ноги, раздувалась голова, утягивая сознание в черную пропасть.
- Только на миг. Всего лишь миг, - шептала она, уже ничего не видя перед собой.
Сознание меркло, лишая Таю возможности чувствовать и думать. И в окутавшей тьме только ветер по-прежнему хлестал ее по щекам, расцвечивая забытье пятнами боли. Он не отступал, пока последняя ниточка, связующая наследницу Робдобан с миром живых, не дала слабину. Только тогда ветер исчез, но стало еще хуже: тело вернулось к Тае, заставляя содрогаться от боли. Ее тошнило, ломало кости, а в нутро словно кто-то сунул руку и принялся рвать всё без разбора, подобно сорнякам на грядке. Пытка длилась и длилась, а Тая не могла ни кричать, ни плакать, чтобы хоть как-то облегчить страдания. А потом ее завертело, закружило, и ухнуло вниз так, что сердце рвануло к горлу.
- Живи… - неслось вслед вкрадчивым протяжным шепотом. - И ты поймешь, что пока еще ничего не видела в моем мире…
А потом всё перестало. Разве что тело вновь налилось непослушной тяжестью. Может, и саднило местами, но эта боль не шла ни в какое сравнение с пережитой во власти Последоха. Тая даже сумела простонать что-то, с радостью прислушиваясь к собственным хрипам. Неужели, жива?