- Что ты с ней возишься? - раздался рядом грубый мужской голос. Тая напрягла память, не сразу узнав в нем Урса. - Она своё дело сделала.
- Он велел,- ответил другой – тонкий девичий. Его не трудно было узнать – Таус. Следом за словами что-то теплое и мокрое прошлось по лицу Таи. - Думаешь, я по своей воле стала бы ее тут выхаживать?
- Кто вас баб разберет? - хмыкнул Урс. – Сегодня грызетесь, а завтра споётесь.
- С ней? Никогда.
- Ревнивая, значит. Он всё равно на тебя не смотрит. Вот за меня пошла бы, я бы и долг за тебя отдал.
Послышалась возня, шлепок, а потом Таус снова заговорила запыхавшимся голосом.
- Прибереги пыл для южанок. Скоро мой фэст поведет вас брать первую кровь.
- Фэст! - Урс сплюнул. – Никогда еще второй не становился первым. Кто бы, кроме тебя, его так звал?! А теперь только и слышно, что «фэст»!
Их разговор утомил Таю, дурнота подступила к горлу, запросилась наружу желчью и кровью.
- М-м…
- Опять ее берёт! - с досадой произнесла Таус. – Э! Да ты, никак, прочухалась?
Тая с трудом разлепила глаза, посмотрела на нее – розовощекую, в одном лишь платье без привычной безрукавки. Северянка держала в одной руке мокрую тряпку, в другой – миску, в которой плескалось что-то бурое и гадкое. Тае было не до условностей, она тут же склонилась над предложенной посудиной.
- Возись, возись, - брезгливо буркнул Урс где-то в стороне.
Когда Тая откинулась на постель, его уже не было. Она лежала на земле с подложенной под голову безрукавкой Таус. Вокруг шелестели срубленные молодые деревца, сложенные наподобие шалаша. Вход загораживало черное покрывало. Запах свежей зелени щекотал ноздри, но вызывал не умиление, а новый приступ тошноты. Таус сидела рядом с Таей, опускала в ведро с водой тряпку и, не отжимая, водила по ее лицу. Как ни странно – это приносило облегченье. Влага попадала на губы, и наследница Родобан жадно ловила ее. Казалось, она не пила целую вечность.
Отбросив всякую вражду, Тая попыталась попросить пить. Пусть из того самого ведра, но силы оставили ее. Слова ползли с неохотой, язык путался, не выдавая ничего раздельного. Таус нахмурилась, склонилась, словно и впрямь собиралась слушать, потом отодвинулась.
- Рано тебе еще, - строго сказала она, снова макая тряпку в ведро. – А ты крепкая. Другие уже после первой ночи остывали. А ты всё держишься.
- Я… Не было… - шептала Тая, силясь подняться.
- Лежи уж! Знаю, что не было. Так, позлить тебя хотела. Ты же вся такая гордячка, а тут… Сандалф говорит, ты из знатных?
Сандалф! Тая застонала, вспоминая его поцелуй. Зачем он оставил ее в живых? Не для того ли, чтобы снова отправить на тот свет?
- Не хочешь – не говори.
Таус провела тряпкой по Таиному лицу, а потом отбросила ее в ведро.
- Довольно. Вон, как ты лопочешь.
Таус поднялась, расправила платье, а Тае вдруг стало страшно. Уйдет северянка, и она останется одна – беспомощная.
- Не у-хо-ди, - с трудом выдала, пытаясь поднять руку.
- У тебя спросить забыла! Лежи, у меня дел гора и больше, а я буду тут с тобой возиться! – выпалила она, всплескивая руками. А потом добавила тише, - не тронет тебя никто.
Слово с делом у северянки не разнились. Подхватив ведро, она направилась к выходу, откинула полог, оглянулась, а потом вышла. Тая прикрыла веки. Спать не хотелось, но яркий свет, пробивавшийся сквозь листву, резал глаза. Слух тут же напрягся, выискивая среди мужских голосов снаружи звяк ведра, плеск воды, и крики птиц. Знакомые крики прибрежных чаек. По ту сторону Дованы они не водились…
Тая вздохнула, едва удержавшись от нового приступа тошноты. Сандалф оказался прав – вот он, на этом берегу Дованы, и никто не преградил ему дорогу. Но что он сделал с ней? Тая прислушалась к себе, стараясь без содроганий вспомнить тот миг, когда он прикоснулся к ней губами. Он глотал ее жизнь, как иные пили молоко из кувшина. И не будь Таи под рукой – ничего бы у младшего близнеца не вышло. Сидел бы себе сейчас на том берегу и грыз гальку.