Припомнились слова Таус о «других». Оставалось только гадать, сколько девушек отдали душу на ложе Сандалфа. А Тая-то, глупая, боялась, что ему нужна будет ее честь! Нет, он позарился на нечто большее – ее земли, ее народ. А она только помогла ему! Тая стиснула зубы, зарычала глухо. Она помогла ему попасть сюда! А кто остановит? Только тот, кто тоже владел магией. На юге таких не водилось.
Магия – дар Последоха и удел близнецов, проклятье, которое нещадно истребляли во всех баронствах. Иногда – даже чересчур пристрастно. Чего только стоил закон, заставлявший повитух протыкать копьем рожениц, если те готовились исторгнуть на свет еще одного младенца. Тае не нравились подобные устои, но тогда она не видела, на что были способны близнецы. Сейчас же сумей она обратить время вспять – не раздумывая, воткнула бы нож в сердце Сандалфа, пока он еще не выбрался из пеленок. Удивительно еще, что такие чудовища, как он, были когда-то младенцами!
Сделав усилдие, Тая прижала ладонь к груди, а потом перетащила тыльной стороной ко лбу. Рука тряслась, но двигалась послушно.
- Где же ты, Принмир? – прошептала, глотая ком в горле. – Почему не встал на пути моего мучителя?
Тишина была ей ответом. Принмир был не так щедр на слова, как Последох.
- Пусть так, - продолжала говорить сама с собой Тая. – Но не допусти его в Дартонхолл! Молю, защити моего отца! И Марджери… И Сати…
Губы еще шептали имена, но уже в бреду. Тая забылась, вздрагивая и вскрикивая, но уже не понимая, что с ней происходило. А потом был сон – тягучий и бестолковый, и если в нем что и было приметного, так лишь синий колпак Моргеса с желтыми пятнами звезд.
Глава 23
- Таясия, - позвал тихо голос с дребезжащими от старости звуками. Так бренчит подточенная годами и личинками древесника лютня. – Таясия, деточка, слышишь ли меня?
Тая щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь набежавший на глаза туман. Память дергалась, но никак не хотела впускать в настоящее облик придворного старца – Моргеса. Не того, что сейчас, должно быть, еще тряс смешным синим колпаком под сводами священного зала. Этот был ему отцом. Не по плоти – по духу, и умел, по слухам, гораздо больше своего приемника.
- Ты сильно измучена, деточка, но это пройдет, - шамкали полные обвислые губы. - Сила вновь вернется к тебе. Чувствуешь? Она совсем близко?
Тепло шершавой руки – едва уловимое, пронеслось по щеке, легло тяжелой ладонью на Таиной макушке. Она не подивилась, поняла – всё, что происходило сейчас вокруг, всего лишь сон. И в нем время повернулось вспять, позволяя на короткий миг очутиться в Дартонхолле.
- Чувствую… тепло, - донесся слабый детский голосок. Жалкий, истрепанный, и Тая не сразу догадалась, что говорила она сама.
Вот когда память перестала противиться и открылась, вываливая перед хозяйкой давно забытое прошлое.
Круглая комната, а может, башня, нависала со всех сторон ровными белыми стенами. Вместо потолка зияла дыра, плескалось в ней синее южное небо. Густое, с молочными облаками и черными галками птиц. Тая лежала на спине и плакала. Половину лица ее от щек до подбородка раздуло, а во рту хозяйничала зубная боль. Острая и противная, какую нельзя спутать ни с какой иной. Тут же живо вспомнилось, как еще недавно ее мучили лекари, как изводили микстурами и клещами, а она не смела показать слез. Недостойно было являть слабость перед теми, кто называл тебя госпожой. И только здесь, в одному Моргесу известном месте, наследница Родобан могла вволю нареветься.
Он был рядом – истертый до трухлявости, сморщенный, склоненный горбом в неизменном поклоне. Глубокие карие глаза его смотрели ласково и грустно. Длинная седая борода спадала на грудь и пряталась в складках мешковатой туники. Сквозь истончившуюся кожу на лысом черепе проглядывали темные жилы, тянулись по лбу до белых полос бровей.
- Вот и хорошо, - снова заговорил Моргес, убирая с Таиной головы ладонь. – Теперь ты пойдешь на поправку.
Ей вдруг стало страшно – по-детски, когда из баловства она бросалась словом «смерть» и тут же сама замирала от суеверного холода в животе. Оказывается, не так уж пусты были опасения отца – Тая действительно могла повидаться с Принмиром еще в детстве. И не было бы ни подложенных няне Горшин на вышитую подушку колючек, ни вырванной из владения братца Фирта Сати, ни ночных кошмаров от мысли о том, что мама уже никогда не войдет в комнату перед сном и не приникнет горячими губами к ее лбу, ни затеи со сватовством, ни Сандалфа с его стаей… Может, это было бы не так уж и плохо?