Тая не сразу решила, куда двинется. Для начала стоило понять, где она. И в этом могла помочь Дована. Могучая река, берега которой никогда не походили друг на друга. Крики чаек и приглушенный шум волн помогли найти ее. По эту сторону Дована была смиренна и тепла, гладким ковром наползала она на песчаный берег и отступала, порой оставляя на нем мелкие кусочки темно-желтого камня. Жители прибрежных деревень называли его слезами утопленниц, но не гнушались собирать и продавать торговцам. Сами, впрочем, никогда не носили. Они были странными, эти речные обитатели Дованы. Молились реке, но при этом приносили от своего урожая дары и Принмиру, хотя вера Таи этого не требовала. Впрочем, она больше знала про их обычаи понаслышке, чем из первых уст. Теперь у нее теплилась крошечная надежда с ними встретиться. Правда, она растаяла так же быстро, как возникла.
Тая услышала шорохи и плеск в стороне от воды, за чередой густых кустов, и поспешила туда, уверенная, что наткнется на местного сельчанина. Появление чужаков не могло остаться незамеченным, а потому кто-нибудь из прибрежных жителей должен был дознаться – кого принесло к их берегам? Стараясь не спугнуть того, кто там прятался, Тая тихонько раздвинула ветки и застыла, закусив от досады губу.
Там, склонившись от огромной рыбиной мологой - белой и гладкой, без чешуи и плавников, зато с добрыми карими глазами, ловко орудовала ножом Таус. Она кряхтела, вынимая из вспоротого брюха потроха. Один за другим в котелок полетели жирные куски белого мяса, туда же отправилось и рыбье сердце – черное, еще пускавшее кровь. Таю снова замутило, на этот раз не от болезни, а от отвращения. Молога - единственная рыба, которую запрещено было ловить. Она считалась священной, чем-то вроде речного посланника Принмира, а потому тот, кто рисковал ее не то, чтобы убить, а хотя бы поймать, лишались порой головы. Те, кто не одно поколение прожил у берегов Дованы, умирали от голода, но без раздумий выпускали из сетей мологу. Здесь называли эту рыбу Перией, именно так – не как одно из таких же живых тварей, а как существо с душой. Может, прибрежные жители сами придумали, но они свято верили, что у Принмира когда-то был дитя. Дочь ли, сын ли – неведомо, зато передавалось из уст в уста из поколения в поколение, что оно приносило жизнь, свет и мир, и в один из дней Последох убил это дитя – из зависти. Тело Пиреи сгинуло, а душа превратилась в рыбу – могучую и красивую. Тая в легенду не верила, но сейчас готова была реветь в голос за поруганную мологу. И еще отчаяннее и жестче сжимались кулаки от осознания, что пришлецы вели себя на чужой земле, как на своей собственной. Таус не оглядывалась, не сторожилась, она чувствовала себя здесь как дома.
Тая так же бережно, как раздвинула ветки, вернула их на прежнее место и побрела прочь. У горла стоял ком, дышать стало тяжело, больно билось сердце. Тая узнала места – барон Крушенваль хвастался перед ней своими «подданными», вернее, десятком разрозненных сел на побережье Дованы. И с ясностью, какую Тая испытала впервые, когда возвращалась после долгой разлуки домой, она вдруг поняла, что эту землю некому будет защитить от Сандалфа.
Глава 24
Почему ноги принесли Таю обратно в шалаш вместо того, чтобы без оглядки мчать прочь? Ей это было неведомо. Она плохо владела собой, словно минувшая слабость вернулась, но на этот раз захватила разум. Тая металась из угла в угол со сцепленными в замок и прижатыми к губам пальцами и всё думала, думала…
Сейчас никто не смог бы ее переубедить, что Сандалфа не остановят ни рвы с огненной водой, ни закованные в броню тордонты с наездниками, размахивающими булавами, ни солнечные зеркала, которыми когда-то Пэрод остановил орды северян во времена Олларика Грозы. А кто бы смог?
- Кто? – повторила Тая вслух, словно кто-то мог дать ей ответ. – Земля не спешит лопаться у него под ногами и огонь не сходит с небес! Проклятый близнец!
Словно обессилев, она упала на том же месте, где стояла, уткнулась лицом в вытоптанную траву. Не было слез, но щипало в носу и глазах. Проклятый… Что-то шевелилось в Таиной памяти от этого слова, его темной сути. Что-то важное, но понять – что, не получалось. Мысли стали непослушны и разбегалась, стоило попытаться ухватиться хоть за одну. И Тая поняла – почему. Она сама запрещала себе думать о силе, которая больше подходила к лицу Последоху, чем живому человеку.