- Если в этом спасение… - прошептала она, пробивая заслоны в собственном «я».
И они уступили. Распахнулись потаенные уголки, в которых Тая хоронила то, к чему больше никогда не хотела возвращаться. Перед глазами тут же замельтешили воспоминания – расплывчатые, щедро посыпанные пеплом забвения. Северный лес – сырой и холодный, тварь, раскрывшая жадную пасть и сон, от которого не могло быть спасения. Он стал бы для нее вечным, если бы не огонь. Он пылала перед внутренним взором – рвался от Таиных вытянутых рук, пожирал слизистую тушу слякотня. Наследница Родобан пылала, мало понимая, чью силу брала. Силу, которую иначе, как проклятьем, на юге не называли.
Магия – удел Последоха, и давал он ее только самым своим верным и преданным слугам. И неизменно – близнецам, ибо по преданию в одну душу нельзя было вместить столько тьмы. Тая беззвучно шевелила губами, боясь даже шепотом произнести то, что стрелами летело в ее голове. Неужели она – одна из проклятых? И к тому же – единственный сосуд той мерзости, которую Последох прежде делил на двоих? Как?! Кто сделал это с ней? Знал ли отец, когда что за тварь в образе дочери, он прижимал к груди? Что с ней сделают те, кто прежде приседал в реверансе и салютовал саблей, когда истинная сущность наследницы Родобан предстанет во всей наготе?!
Она размышляла так, словно сейчас, сию секунду ей надо было дать ответ за то, что случилось в лесу. И не только в лесу. Вспомнилось, как уже более осознанно она пыталась пережечь веревки. Думала ли тогда – что помогало ей? А может, потому и не вышло, что проклятое пламя не могла избавить ее от власти северян?
- Его больше нет, - процедила Тая, заталкивая воспоминания обратно в запретный закоулок памяти. – Сандалф отнял его…
Горько стало от этих слов. Она помогла врагам перебраться через Довану, пусть не хотела, пусть не могла помешать, но именно ее огонь дал младшему близнецу такую мощь, что великие воды превратились в лед. Всего один поцелуй… От него и сейчас мерзло в груди.
Топот шагов спугнул Таины мысли – она заметалась, не зная толком, что лучше: притвориться беспамятной или встать у входа. Следом послышались и голоса. Сперва приглушенные, они становились всё громче.
- Смотри, как бы твой фэст не узнал, - с издевкой сказал некогда обсмеянный Жанаим.
- Поди прочь, - словно от назойливой мухи отмахивалась Таус. Слышно было ее тяжелое дыхание, не иначе – тащила неподъемную поклажу с потрошенной рыбой.
- Она почти ушла, пока ты плескалась, как головастик.
- Мне-то что! Она больше никому не нужна, пусть идет, если ноги удержат, - на этот раз голос северянки звучал не так уверенно. Неужели, и впрямь испугалась, что Тая могла сбежать?
- Удержали. Сам видел.
Послышалось напряженное сопение северянки, а потом глухой стук о землю.
- Так беги – доноси!
Жанаим не спешил отвечать. Тая скривилась. Мужчины на севере больше походили на гиен - ехидных любителей поиздеваться над каждым, кто слабее. Особенно – над женщинами. Так и представлялась довольная ухмылка на лице Жанаима – как же! Он сумел отплатить Таус за непокорность! У Таи так просто закипало в груди от негодования. Будь ее воля, она бы уже выскочила и надавала северянину оплеух – не меньше. Но ее воля теперь принадлежала другому, и приходилось лишь скрипеть зубами от разбухавшего внутри гнева.
- Не стану.
- Зачем тогда болтаешь? Иди себе.
Снова пауза.
- Замуж тебя хочу. Пойдешь?
Теперь молчала Таус.
- Он тебя не простит, если скажу… - лениво протянул Жанаим, когда пауза затянулась.
- Она ему больше не нужна, - задумчиво произнесла северянка.
- Ты сама понимаешь, что бы с ней стало, если и впрямь стала не нужна, - договорил, а потом добавил вполголоса. – Я тебя не обижу, и другим в обиду не дам.
На этот раз Таус не понадобилось молчать. Ее ответом стал смех – заливистый, игривый. Только для Жанаима ничего хорошего он не сулил.
- Много вас таких – безобидных! А где ты был, когда меня за волосы волокли из родного дома? – с язвою в голосе проговорила Таус. – В стороне стоял, ждал, чем решится? Или очередь занимал? Надо – говори, я не боюсь. Сандалф меня от того избавил, что хуже смерти. Я ему и постель согреть готова, пусть хоть первый и последний раз в жизни!