Тая не удержалась.
- Мы помешали ему! – Звонко и с нотой торжественности произнесла она, будто и впрямь свобода баронств от тавров была и ее заслугой. - Принмир!
Таус усмехнулась. Таины слова прошли для нее вскользь, и на историю, покрытую сотнями лет, северянка имела собственное мнение.
- Говорят, Дована преградила таврам путь, и никакая магия не помогла им перебраться на тот берег, ибо был страшный шторм и буря. Так было не всегда, но уже в третьем колене сила тавров ослабла. Они вынуждены были брать жену из наших женщин, а те рожали исправных воинов, но слабых магов. Близнецу, который появлялся первым, давали два имени: Олларик – покоритель всех народов и фэст. Первый. Как знак, что он – надежда отца и его благоволение.
- А второму?
Наконец-то беседа перетекала в нужное русло! Тая, и без того не слишком усердно справлявшая дело, совсем перестала водить ложкой в похлебке. Вот сейчас...
- Второму не доставалось ничего. - Таус подобрала с земли мелкую веточку и принялась крутить ее на палец. Глаза ее продолжали сверлить огонь. - Мать кормила только фэста, его же лелеяли няньки и учили всему, что должен знать наследник. Второй сын отправлялся на воспитание к самой захудалой рабыне. Или того хуже.
- А если рождалась дочь?
- Девчонка?! – Таус обернулась. Удивление мешалось в ее взгляде с негодованием. – Такого никогда не было! Случись, даже и не знаю… Позор для всего рода! Наверное…
- И что же… твой фэст. Что с ним было?
- Он попал к старухе-бобылице. Она промышляла знахарством и мелкой порчей. Не спрашивай, сладко ли жилось Сандалфу, но едва у него окрепли ноги, как он ушел в лес. Говорят, волчья стая приняла его в свою семью и вырастила, как своего сына. А когда про него все забыли, Сандалф вернулся.
Тая чуть не упустила ложку – пальцы сами собой разжались. Хорошо, вовремя опомнилась, успела подхватить. Правда, пришлось снова ощутить кожей «ласку» кипящего варева, но на этот раз боли она почти не заметила. В памяти, как мертвец из могилы, восставало проведенное наедине с Сандалфом время. Его колючие глаза, ледяные прикосновения и слова…
- Вот что значит «имя я взял себе сам»…
Таус не сводила с южанки глаз. Теперь они стали узки и смотрели холодно.
- Так. Истинный волк – он и есть зверь. Лютый, беспощадный и справедливый. Он знает законы и чтит их. Другого фэста у меня не было и быть не может.
Обе смолкли. Тая пыталась развеять наводящее тоску и страх наваждение, а Таус всё пристальнее смотрела на нее.
- А теперь говори, южанка. Зачем спрашиваешь меня о нем?
Тая попыталась уйти от ответа.
- Всё, что я знала, не идет ни в какое сравнение с тем, что услышала от тебя…
Договорить она не успела – ее собеседница сморщилась и вскочила. Ее кулаки сжались, а из глаз разве что искры не посыпались.
- Разиня! Ты спалила ее?! – зло выкрикивала она. На последнем слове Тая поняла, в чем дело. Даже удивилась – почему до сих пор запах пригорелой пищи обходил ее стороной? - Заговоры заговорила и напакостила-таки! Смотри, если слишком сильно сгорело, и воины не насытятся, они запекут тебя в углях и съедят вместо похлебки!
Тая смотрела на нее и не могла понять – шутила ли та или говорила правду? Да, она и здесь не справилась, но виноватой себя не считала. Продолжи Таус свои вопли, Тая запустила бы в нее грязной ложкой, но сбоку раздался раскат грома, сверкнуло, и обеих чуть не сбило с ног от потока ледяного воздуха. Пришлось отступить назад, пригнуться и прикрыть голову руками. Холод исчез также стремительно, как и появился, а вот грохот остался. Тая не сразу разобрала, что состоял он из гогота и криков сотни басистых голосов. А потом она отняла руки и увидела их.
Стая Сандалфа выросла втрое, и среди них каждый пятый был, как Урс – великан со свирепым лицом и смертью за плечами. Одни смеялись, хлопали друг друга по плечам, другие отходили в сторону, усаживались на корточки и принимались оттирать ножи от крови. Были и те, кто толпился отдельно с солидной поклажей в мешке. Но было и то, что их объединяло – черные и бурые пятна, в избытке украшавшие самих разбойников и их одежду, к тому же гарью от них разило не хуже, чем от упущенной похлебки.