Словно подслушав ее мысли, Таус нарушила тишину.
- Я до сих пор не могу свыкнуться. Если бы он попросил – я бы отдала свою жизнь, не задумываясь. Но когда вот так… Силой…
Тая не ответила. Внутри было пусто и мрачно, и ничто не отзывалось на повисшие между ними слова.
- Тебе стоит знать, что иначе ее ждало куда больше страданий.
Тая подтянула ноги к груди, положила голову на колени.
- Куда уж больше, - процедила она с усилием. Ей не хотелось говорить, ибо каждое слово отзывалось иглой в сердце.
Только Таус об этом, похоже, не догадывалась, и продолжала говорить.
- Я повидала больше тебя. Это не самый плохой конец.
Тая открыла глаза, уставилась на северянку.
- Ты забываешься. Я была на ее месте. Нет ничего страшнее и мучительнее!
Таус фыркнула.
- Ничего ты не знаешь! Что бы там не сделал с тобой мой фэст, так уж точно что-то другое.
Тая помотала головой – нет.
- Он отнял… Отнял у меня всё.
- И всё-таки ты еще жива.
- Это не его заслуга.
Таус нахмурилась.
- Не так! Говорю же – ты ничего не знаешь! Он тащил тебя по льду через Довану на руках, а потом сидел рядом, пока ты лежала со стеклянными глазами. - Слова давались Таус нелегко, возможно, в иное время она скорее откусила бы себе язык, чем проболталась. Но сейчас что-то словно заставляло ее говорить, убеждать то ли южанку, то ли себя саму, что тот, в кого она верила, кого преданно и безнадежно любила, был не таким чудовищем, как казалось. - Ушел, только когда ты начала шевелиться и бредить. И то – наказал мне тебя выхаживать.
Тая отвела глаза. В эту минуту вынырнули воспоминания о том бесконечном мгновении, когда она попала во власть Последоха.
- Ты можешь быть спокойна, Таус. Я ему не нужна, и жизнь моя не значит для него ничего. А что жива… Это не его заслуга. Его милосердный бог оставил меня, чтобы я увидела, ценой какой крови его ублажают. Как мои… - Следом рвалось «поданные гибнут», но она вовремя прикусила язык. – А я… Ничего я не сделала!
Тая с силой ударила по песку кулаком. До боли, чтобы унять лезшие на глаза слезы. Ими-то уж точно ничего нельзя было исправить.
- Ты и так наделала делов, - в привычной язвительном манере заговорила северянка. – Зачем встала против Урса? Он этого никогда не забудет…
- Вот и хорошо, - перебила Тая. – Пусть помнит. Пусть…
Таус резко протянула руку и ладонью прикрыла ей рот, заставляя замолчать.
- И не простит. А Сандалф не будет твоим вечным пастухом. Когда его не окажется поблизости, Урса уже ничто не остановит. Вот уж в чьих лапах я бы ни за что не хотела оказаться…
- Что Урс, что твой фэст – все они одинаковые.
Обе замолчали. Таус принялась разматывать тряпку. Там обнаружился глиняный горшочек с крышкой, кусок хлеба и две расписные деревянные ложки. Таких вещей у нее раньше не было, и теперь Тая догадалась, откуда всё. Награбленное, отнятое у тех, кому не посчастливилось жить в местах, куда занес проклятых вихрь Последоха северную стаю. И впрямь, где бы Таус испекла хлеб, если у них и муки-то не водилось, одна крупа и той – чуть.
Тая снова отвернулась. Конечно, девчонка сама ничего не отнимала, но ведь знала – откуда всё. Знала, каким трудом добыты ее нехитрые богатства, и не брезговала пользоваться. У них на севере об этом не печалились вовсе. А вот Таю теперь задевало за живое, и никакой голод, никакая нужда не заставили бы позариться на отнятый кусок.
- Мой брат задолжал Олларику Мирному. Достаточно, чтобы свести счеты с жизнью или бежать, но он не сделал ни того ни другого. Он продолжал обещать податникам вернуть долги, а сам из дома и носа не казал. Ему верили, пока еще на устах ходили слухи о том, как повезло нашему отцу – он напал на богатый караван и шел с добычей домой. Он бы выручил любимого сына: одолжил на разживу. Но прошла весна, за ней – лето, а отец так и не вернулся. Зима тогда долго не показывалась, и в пору, когда ей давно к месту выть за окнами, добрались дурные новости до нашего очага. Отец шел только ему и его ватажникам знакомыми тропами через болота. Там, где Дована была мельче, но расплывалась по сторонам топями. Многие ходили в тех краях, и у каждого имелась своя тропа, передаваемая от отца к сыну. Другого пути на юг не было со времен тавров.