Тая шагнула внутрь и тут же уткнулась взглядом в сутулую фигуру отца, застывшего около круглого стола с вырезанными символами семьи Родобан. Белые аисты расправили крылья по самому краю, летели друг за другом, раскрыв клювы, будто перекликались. Знакомое с детства, теперь всё выглядело иначе. Может потому, что сегодня Тая была тут не за хозяйку, а за гостью? Волнение не оставляло ее с того мгновения, когда она одолела первую ступеньку. Сейчас же оно разрасталось, набухало комом в горле, ширилось, заполняя собой душу. И под его властью Тая застыла, как вкопанная. Не рванула к отцу, как хотела, а мялась, будто не решалась двинуться дальше. Теребила завязки на льняных рукавах походного платья.
Отец подошел сам, как только нерасторопный слуга захлопнул, наконец, двери у нее за спиной. Обнял за плечи, поцеловал в лоб сухими горячими губами, а потом отстранился, заглядывая Тае в глаза.
- Девочка моя, - с печалью в голосе и нежной улыбкой произнес он, налюбовавшись. – Какая ты…
Тая ждала услышать – взрослая, но она ошиблась.
- Маленькая еще, - закончил отец после короткой паузы. – Маленькая, но славная. Твоя слава прилетела вперед каравана и не на шутку меня растревожила.
Только теперь Тая поняла, что кроме объятий Пэрод Родобан припас для дочери еще и урок. Оставалось только гадать – кто из обиженных баронов успел прислать ему весточку? Кто нажаловался? И ответ как-то сам собой лег на язык, но озвучить его Тая не успела. Отец всё сказал за нее.
- Я получил голубя от барона Крушенваля. Он просит простить его за вспыльчивость, кланяется и готов восстановить своё доброе имя.
- И ты простишь этого бородавочника?! - Тая вспыхнула. Внутри обожгло, будто кто плеснул ей крепкого вина прямо в желудок. - Не знаю, что он там приписал к своей вспыльчивости, но он посмел назвать меня простолюдинкой при всем обществе! Он предложил мне вымыть полы после их веселья и…
- Остановись. - Отец отстранился, и Тая смолкла. - Послушай. Барон просит прощения и дарит нам в знак верности и мира одну из своих деревень.
- Нам ничего от него не нужно! – снова воскликнула она, но уже тише.
- Тая… - начал было отец, но смолк. А потом родные глаза посмотрели сурово, жёстко. – Таясия, ты – моя наследница. Совсем скоро ты получишь власть над людьми, с которыми считаешь низким сравняться. Они подают тебе на стол, убирают за тобой постель и растят тебе хлеб. Да, мы богаты и имеем власть, но без людей мы – никто. Я думал, ты знаешь это. Когда-то ты не считала зазорным есть из одной тарелки со своей служанкой и спать с ней в одной постели. Что же с тобой случилось в дороге?
Тая не знала, что ответить. Она по-прежнему могла поделиться пищей и кровом с прислугой, но только если эта прислуга – Сати. А вот, например, гнусавую нянюшку Горшин, вечно пристающую с советами как себя вести и что говорить, и на порог не пустила бы! И до сих пор Тая считала это правильным. Она и сейчас бы не отступилась, если бы не взгляд отца. Он ждал иных слов. Вот только каких? Неужели, надеялся, что она бросится лобызать последнего мальчишку на побегушках с базара?
- Молчишь? И это правильно. Когда говорит отец, дите должно молчать и внимать. И не надо вскидывать глаза – пока ты не в возрасте совершенных лет, ты под моей пятой. Теперь же я вообще жалею, что отпустил тебя далеко, что позволил тебе считать, что золото и знатный род делают человека неподвластным суду. И тем страшнее мне теперь за тебя. Думаешь, я не знаю о твоих выходках? Ведаю – о каждой. И бароны тут ни при чем. Всё то время, что ты была в отъезде, верный человек следил за тобой и слал мне весточки. Иногда они меня радовали, но это было нечасто. Пока же я пребываю в замешательстве – как быть? Совсем скоро тебе предстоит встать у правила, а ты исполнена зазнайства.