Обернулась я только на звук открывающейся дверцы будки.
Его голова и плечи оставались покрытыми коричневым бархатным полотнищем, но походка на сей раз была какая-то пошатывающаяся.
— Ну как ты себя чувствуешь, Андре? Есть какая-нибудь разница? — спросила я, прикасаясь к его руке.
Он сделал попытку отойти в сторону, но неловко зацепился ногой за спинку стула, который я даже не удосужилась поднять с пола. Муж сделал отчаянную попытку сохранить равновесие, но ткань все же сползла с головы и плеч, а сам он неловко завалился на спину.
Ужас представшего передо мной зрелища был слишком громаден, чтобы я смогла сохранить самообладание. Даже несмотря на то, что я была готова ко всему, едва ли можно описать потрясший меня кошмар. Я попыталась было прикрыть рот чуть кровоточившими пальцами, чтобы хоть как-то сдержать исторгавшиеся из меня вопли, однако они все же прорвались — и я отчаянно закричала, один раз, второй… Я не могла отвести от него взгляда, была не в силах даже закрыть глаза, хотя и понимала, что если заставлю себя сделать это, то буду вот так же кричать всю оставшуюся жизнь.
Наконец чудовище, это существо, которое некогда было моим мужем, смогло снова накрыть голову тканью, встало с пола и направилось в сторону двери. Не переставая отчаянно вопить, я все же нашла в себе остатки сил, чтобы сомкнуть веки.
Я, правоверная католичка, всю свою жизнь верившая в Бога и в загробную жизнь, искренне желала в этот день лишь одного: что, когда я умру, это будет настоящей смертью, после которой не останется ни намека на какое-то потустороннее существование, поскольку в противном случае мне никогда не удастся забыть все это! Днем и ночью, бодрствуя или во сне, я вижу это и знаю, что отныне приговорена видеть это всегда — до конца дней моих!
Возможно, лишь когда от меня не останется и следа на земле, я смогу забыть эту омерзительную, белесую, волосатую голову, ее низкий, покатый череп и два торчащих ввысь уха. Розовый и влажный нос чем-то походил на кошачий, но только он должен был принадлежать какой-то громадной кошке. И эти глаза! Точнее то, что должно находиться на месте глаз — два выпуклых коричневых нароста, громадные как блюдца. Вместо рта — человеческого или походящего на пасть животного, — был длинный, покрытый волосами вертикальный разрез, из которого свисал подрагивающий конец черного хобота, расширяющийся книзу наподобие воронки и беспрерывно исторгающий из себя капли слюны.
Должно быть, я потеряла сознание, потому что оказалась лежащей на животе на холодном цементном полу лаборатории, тогда как из-за двери доносился стук пишущей машинки.
Оцепеневшая, вконец выхолощенная, я, наверное, выглядела как и большинство людей, ставших свидетелями ужасного несчастного случая, когда они еще не до конца понимают, что действительно произошло. Единственное, что приходило мне на ум; это воспоминание о человеке, которого я однажды видела на путях железнодорожного переезда: оставаясь в полном сознании, он тупо, совершенно очумело смотрел на свои ноги, лежавшие по другую сторону полотна, по которому только что прогрохотал состав.
Ужасно болело горло, и я даже заволновалась, не порвались ли голосовые связки: ведь я могла навсегда потерять голос.
Неожиданно стук машинки затих, и я едва не завопила снова; когда услышала скребущийся по двери звук — и сразу же под нее проскользнул лист бумаги.
Дрожа от страха и отвращения, я согнулась, почти встала на колени, чтобы прочитать записку, не прикасаясь к ней.
«Теперь ты все поняла. Итак, моя дорогая Элен, последний эксперимент обернулся полной катастрофой. Полагаю, что ты узнала часть головы нашего бедного Дандэло. Когда я заходил в „дезинтегратор“, моя голова имела черты только мухи, а теперь у меня остались лишь глаза и рот — все остальное заменили части головы нашего кота. Бедняга Дандэло, атомы которого так и не встретились вновь. Теперь ты и сама видишь, что остается лишь один выход. Я должен исчезнуть. Когда будешь готова, постучи в дверь, и я скажу тебе, что надо делать».
Разумеется, он был прав, тогда как я поступала не только ошибочно, но и жестоко, настаивая на повторении эксперимента. Теперь я точно знала — надежды нет, каждое новое превращение принесет еще более ужасные результаты.
Борясь с головокружением, я встала на ноги, добрела до двери и хотела что-то сказать, но слова словно застряли у меня в горле… поэтому я только стукнула один раз!
Ну, остальное ты можешь додумать и без меня. Андре напечатал несколько лаконичных фраз, в которых описал мои действия. И я согласилась, согласилась абсолютно со всем.