Чуть позже его отвезли в психиатрическую больницу, где предстояло решить, сможет ли он предстать перед судом. Выяснилось, что на найденной недалеко от канавы трости Мэнсона остались отпечатки пальцев Рутлэнда. О том, что трость действительно принадлежала покойному, можно было судить по вырезанному на ней имени. Первоначально этой находке не придали особенного значения, но теперь имя бесследно пропавшего человека всплыло вновь. И вот Рутлэнд оказался запертым в палате и с нарастающим чувством ужаса ожидал приближения ночи.
От еды он отказался. Через высоко расположенные окна ему были видны звезды — эти беспрерывно наблюдающие за ним глаза. Он закрыл лицо руками, но от этого галлюцинации стали еще страшнее.
— Выпустите меня отсюда! — кричал он. — Выпустите, иначе мне конец!
Сидевший снаружи санитар жалостливо ухмыльнулся.
— Вот ведь бедолага, — едва слышно проговорил он.
Время тянулось бесконечно долго. Комната словно плавала в струившемся через маленькое окошко слабом лунном свете. Ему наконец удалось заснуть — сидя, склонив голову на плечо. Рутлэнду снилось, будто он снова оказался у той канавы и разглядывает муравьев… Боже, тех же самых муравьев! Он подошел ближе, одновременно чувствуя приближение невидимого Мэнсона, и… проснулся. Измученный, с разрывающимся от страха сердцем, он кинулся к двери, крича:
— Выпустите меня!.. О Боже, выпустите меня отсюда!
Санитар медленно подошел к двери, легонько постучал.
— Все в порядке, старина, ты здесь в полной безопасности. Ложись-ка и поспи пока.
Сказал и ушел. Рутлэнд попытался было докричаться снова, но бесполезно.
— Вы же знаете, знаете… он доберется до меня… — стонал он.
Его окутывала темнота ночи со всеми ее звуками и шорохами. Едва не сходя с ума от страха, он стал бродить от стены к стене, не решаясь поднять взгляд туда, к окнам, — оттуда на него смотрели звезды…
В палату проскользнул луч лунного света, чуть раздвинувший покров темноты. Он отшатнулся от него, словно тот мог причинить ему зло, но потом понял, что этот свет — хоть какое-то спасение от этой ненавистной ночи, и снова приблизился к окну. Мысли его помимо воли снова и снова возвращались к муравьям… И он заплакал, захныкал, как ребенок.
В дальнем конце коридора тихо беседовали два санитара. Неожиданно один из них поднял голову:
— Билл, ты ничего не заметил?
Его напарник повертел головой, всматриваясь в слабо освещенное пространство помещения.
— Нет, а что такое?
— Мне показалось, будто тень какая-то проскользнула.
Тот рассмеялся:
— Хотел бы я посмотреть на того субчика, которому вздумается проникнуть сюда ночью. Тебе просто померещилось.
Оба еще некоторое время прислушивались, но так ничего и не услышали и продолжили тихую беседу.
А по коридору тем временем медленно двигалась черная тень человека. Остановившись перед дверью Рутлэнда, она словно легла на пол и снова двинулась вперед. Голова тени проскользнула под дверь, затем просочились и все остальные части.
Рутлэнд был почти уверен в том, что кроме него в комнате находится кто-то еще — снова это извечное, зловещее присутствие.
Лицо его исказилось, взгляд заметался по стенам, пытаясь пронзить окружающую темноту. В палату снова прокрался луч лунного света, в бледном мерцании которого Рутлэнд увидел… черную фигуру, двигающуюся к нему.
— Нет, нет, нет! — завопил он, в отчаянии срывая голос. — Убирайся отсюда!
Он затрясся в рыданиях.
Тень приближалась. Он схватил с постели одеяло, пытаясь воздвигнуть на ее пути хоть какую-то преграду, но вскоре понял всю тщетность своих стараний. Разве можно остановить воздух? Тогда Рутлэнд вскочил на кровать и закричал. Заходясь в вопле, он уже чувствовал, как в тело его вонзаются сотни крошечных, микроскопических булавок. Он попытался закричать громче, но рот оказался забит копошащейся массой непрерывно снующих существ.
Прошло совсем немного времени и он рухнул на пол, с головы до ног накрытый шевелящимся саваном муравьев… а еще через несколько минут стихли последние стоны.
Утро выдалось теплое и солнечное, больничный персонал приступил к своим повседневным обязанностям. Санитар отпер дверь палаты Рутлэнда — поднос с едой, который он нес в руках, с грохотом упал на пол.