Турлох поднял неподвижное хрупкое тело девушки и вынес ее из горящего дома. Пять длинных открытых лодок стояли на берегу, а среди углей погасшего костра раскинулись обгоревшие трупы челядинцев, погибших мгновенной смертью.
- Как смогли вы неслышно подобраться к ним? - спросил Турлох. - И откуда приплыли в этих открытых лодках?
- Кто прожил всю, жизнь, таясь от чужих, умеет неслышно ступать, как пантера на охоте, - ответил пикт. - К тому же они были пьяны. Мы следовали за Черным Богом, а приплыли мы с острова Алтаря, возле Шотландии, откуда похитил Черного Человека Грок.
Турлох не знал такого острова, но он оценил мужество людей, рискнувших пуститься в путь в лодках, подобных этим. Он вспомнил о своем суденышке и попросил Брогара послать человека за ним; Пикт отдал распоряжение. Ожидая, пока приведут лодку, он наблюдал за тем, как жрец перевязывает раны уцелевших в битве. Молчащие и неподвижные, они не произнесли ни единого слова жалобы или благодарности.
Лодка, которую он одолжил у рыбака, показалась из-за мыса, как только первые лучи рассвета окрасили алым цветом прибрежные воды. Пикты забирались в лодки, укладывая мертвых и раненых. Турлох ступил на свое суденышко, осторожно опустил легкий груз.
- Она будет спать в родной земле, - произнес он твердо. - Ей не придется лежать на этом холодном чужом острове. Брогар, куда лежит твой путь?
- Мы отвезем Черного Бога обратно на его остров и алтарь, - ответил пикт. - Устами своих людей он благодарит тебя. Узы пролитой крови связали нас, гэлл, и кто знает, может когда-нибудь мы снова придем на помощь тебе, как Бран Мак-Морн, великий король пиктов, вернется к своему народу, когда настанет урочный час.
- А ты, добрый Джером? Ты поплывешь со мной?
Священник мотнул головой и указал на Ательстана. Раненый сакс распростерся на примитивной лежанке, сделанной из шкур, постланных на снегу.
- Я остаюсь здесь ухаживать за этим человеком. Он тяжко ранен.
Турлох огляделся. Стены скалли рухнули, превратившись в груду тлеющих бревен. Люди Брогара подожгли кладовые и корабль викингов, огонь и дым причудливо смешивались с лучами утреннего солнца.
- Ты замерзнешь или умрешь от голода. Идем со мной.
- Я найду пропитание для нас двоих. Не уговаривай меня, сын мой.
- Он язычник и пират.
- Что из того? Он человек - живое существо. Я не оставлю его умирать.
- Что ж, пусть будет так.
Турлох приготовился отплыть. Лодки пиктов уже огибали мыс. Он ясно слышал ритмичный стук их весел. Погруженные в свою работу, они не оглядывались назад.
Он бросил взгляд на неподвижные тела на берегу, на обуглившиеся бревна скалли и раскаленные останки корабля-дракона. На фоне светящихся краевым огнем развалин тонкая белая фигура священника казалась неземной, словно это был святой из какого-нибудь древнего манускрипта. На его измученном лице застыла великая грусть, великая усталость.
- Смотри! - неожиданно крикнул он, показывая в сторону моря - Океан полон крови! Смотри, как волны переливаются красным в лучах восхода! О народ мой, народ мой, кровь, что пролили вы в гневе своем, сами воды обращает в алый цвет! Как пройдете вы сквозь это?
- Я пришел сюда в снег и метель, - сказал Турлох, вначале не поняв смысла слов священника - Как уплыл, так и возвращусь.
Священник покачал головой.
- Это больше; чем земное море. Руки твои окрашены кровью и плывёшь ты по кровавому пути, однако вина не лежит на тебе целиком. Всемогущий Владыка, когда пройдут кровавые времена?
Турлох мотнул головой.
- Так будет, пока не исчезнет наш род.
Утренний ветер поймал и надул его парус. Словно тень, что бежит от рассвета, его лодка понеслась на запад. Так скрылся Турлох Дубх О'Брайан с глаз священника Джерома, что стоял и смотрел, заслонив усталую бровь тонкой рукой, пока лодка не превратилась в крохотную пылинку среди голубых океанских просторов.
Роберт Эрвин Ховард и Л. Спрэг де Камп
КОНАН: ОКРОВАВЛЕННЫЙ БОГ
Во времена после затопления Атлантиды и до начала писаной истории, в Гиборейскую эпоху, когда по Земле еще бродили древние боги, соперничали между собой могучие маги, остатки племен и цивилизаций, существовавших до воцарения человеческого рода, встречались на пути отважного странника, а в развалинах некогда пышных городов таились сокровища, охраняемые заклятиями и страшными чудовищами; когда великие империи возникали, достигали расцвета и рассыпались в прах под копытами варварских орд, а рожденный жалким рабом мог добыть себе корону отвагой и острым мечом, - в те времена жил могучий воитель, Конан, родом из варварского племени, чьи деянии запечатлены в древних свитках.
Сын кузнеца, рожденный в холодных северных землях Киммерии, проведший детство среди покрытых снегом горных вершив, где жили его родичи, поклонявшиеся богу Крону, он юношей попал в плен к гиперборейцам - так он стал рабом. Вырвавшись на свободу, Конан направился в Замору, где научился ремеслу вора. Природная сметливость и могучая сила, унаследованная от отца, выносливость, свойственная сыну варвара, помогли ему победить великого мага, прятавшего источник своей силы в неприступной Башне Слона, выйти невредимым из множества смертельно опасных ситуаций.
Странствуя по землям юга, он стал наемным воином в армии Илдиса, повелителя Туранского царства. Так он жил около двух лет, совершенствуясь в воинском искусстве и совершая дальние путешествия. После одного из самых неприятных эпизодов в своей жизни, - говорят, там была замешана любовница командира конного отряда, в котором служил Конан, - ему пришлось дезертировать из туранского войска. Слухи о таинственном сокровище заставляют его отправиться в горы Кезаика, простирающиеся вдоль границы Заморы.
В этом зловонном переулке, по которому Конан-киммериец пробирался на ощупь, такой же слепой, как и окружавшая его чернота, было темно, как на самом дне преисподней. Случайный прохожий, чудом оказавшийся в таком проклятом месте, увидел бы высокого и необычайно сильного юношу, одетого в свободную рубаху, на которую была натянута кольчуга, сплетенная из тонких стальных полос, а поверх всего - зуагирский плащ из верблюжьей шерсти. Грива черных волос и широкое серьезное молодое лицо были полускрыты зуагирским головным убором-каффией.
Тишину прорезал душераздирающий крик боли.
Такие крики не были чем-то необычным на кривых, извилистых улочках Аренджуна, Города Воров; робкий или сколько-нибудь осторожный человек поспешил бы прочь, даже не подумав вмешаться не в свое дело. Однако Конан не был ни робким, ни осторожным. Его неуемное любопытство не позволяло оставить без внимания призыв о помощи; к тому же он кое-кого разыскивал здесь, а этот вопль может, навести его на нужных людей.
Не раздумывая, повинуясь безошибочному инстинкту варвара, Конан повернул в сторону луча света, прорезавшего неподалеку темноту. Через минуту он уже стоял у окна в массивной каменной стене, заглядывая в щель крепко запертых ставней.
Его взгляду открылась просторная комната, увешанная бархатными тканями с богатой вышивкой, устланная дорогими коврами, уставленная мягкими диванами. У одного из них столпилось несколько человек: шестеро дюжих заморинских бандитов, и еще двое, - Конан не смог определить, кто они. На диване был распростерт человек, по всей видимости кочевник из Кезаика, обнаженный до пояса. Он был крепким и мускулистым. Четыре здоровенных головореза крепко держали его за руки и лодыжки. Он лежал, словно распятый между ними, не в силах пошевелиться, хотя напрягал мускулы изо всех сил, так что они вздулись узлами на руках и плечах. Его покрасневшие глаза блестели, по груди лились струйки пота. На глазах у Конана гибкий человек в красном шелковом тюрбане выхватил щипцами горящий уголь из жаровни и положил его на трепещущую обнаженную грудь лежащего человека, уже покрытую ожогами.
Один из присутствующих, высокий, выше, чем тот, что был в красном тюрбане, злобно проворчал что-то, глядя на лежащего, - вопрос, смысл которого Конан не уловил. Кочевник изо всей силы затряс головой и в бешенстве плюнул в лицо спросившему, раскаленный уголь скользнул ниже, и он неистово завопил. В тот же миг Конан навалился всем своим весом на ставни.