— Что?! – заорал Григорий и бросил бумагу. Стал топтать ее. – Я убью вас!
Он сунул нож за голяшку и метнулся к двери. Врач стоял на пороге, намереваясь войти.
— Поздно! Мой мальчик мертв, – зло кинул Григорий доктору.
Он сбежал с крыльца.
— Кирилл, поехали! – бросил на ходу кучеру. – Гони к Иваницким.
— Зачем к Иван...?
Григорий схватил за шею Кирилла и с силой толкнул его к бричке.
— Поехали, я сказал!
Тот упал грудью на колесо и еле заполз на облучок.
Они погнали по улице. Дождь прекратился, и выглянуло солнце, только душу Григория затянуло черными тучами, вот-вот разразится гроза. Он смотрел на дорогу, а представлял, как будет бить Аристарха Иваницкого.
Засунет его в петлю, как Аристарх загнал Степана. Иваницких по миру пустит! Скорее бы доехать.
— Что ты будто не живой? Гони, гони, гони!
Григорий встал и столкнул с брички кучера. Тот рухнул в лужу. Стая брызг подлетела к пролетке, замарав косоворотку Григория. Кучер простонал, подняв руку, чтобы ему помогли. Вороная кобыла заржала, получив удар кнутом. Понеслась по улице.
Завернув в переулок, Григорий увидел белый двухэтажный дом с синим забором и такими же воротами, украшенными золотыми львами. Жилище ему напомнило землистое тело сына и его посиневшая шея. Григорий сжимал кулаки, даже костяшки побелели. Сейчас он страшнее льва и готов растерзать Иваницких.
Григорий остановил бричку почти у самых ворот. Опешившие слуги Иваницких не успели рты открыть, как он вбежал в ворота и оказался в ограде.
Вбежав в гостиную, он отпихнул лакея плечом. Тот улетел от двери. Упал на письменный стол, на котором стояли фотографии. Забренчали разбитые стекла. Со второго этажа спустился Аристарх Иваницкий.
— Ты что, озверел? Счас жандармов вызову! – крикнул Аристарх, стоявший у перил.
— Ты сейчас пожалеешь, что на свет народился, – прошипел Григорий. – Никто тебя не спасет.
Он подбежал к лестнице. Вытащил тесак. Аристарх перекинулся через перила и встал на ступеньки. Григорий сделал выпад, но промахнулся.
На втором этаже показался Трифон. Хромая, он спустился к Аристарху.
— Триш, не лезь. Я сам разберусь!
Григорий взбежал по ступенькам, приблизившись почти вплотную к Иваницким. Трифон взметнул тростью… Григорий уклонился. Он замахнулся ножом и сверху вниз ударил. Трифон бросился и закрыл собою Аристарха. Тесак почти по рукоятку вонзился ему в шею. Хлынула кровь, обагрив руку Аристарха.
Тело Трифона упало на лестницу. Григорий попятился. Поняв, что он наделал, вынул нож из шеи Трифона. Алая струя крови хлынула из раны. Григорий вытер обагренное лезвие о ковер и кинулся к двери.
— Тебе было мало нашего отца? Теперь ты убил моего брата.
Григорий вышиб дверь и выкрикнул:
— Я не убивал вашего отца! А вы убили моего сына!
— Егор! – сзади донесся крик Иваницкого. – Беги, зови подмогу и жандармов. Тришу убили!
Григорий выбежал из ворот, пролетка ждала его у забора.
Глава 15
Кондрат лежал на полатях и смотрел в окно. Уже смеркалось, последние лучи солнца, как кровью забрызгали стекла. Рабочий день закончился, старатели разошлись по баракам. После бани Кондрата разморило, голова так и тянулась к подушке, как младенец к родимой груди. Ребятня уже сопела под боками родителей, лишь грудной младенец Натахи Безъязыковой не спал, чмокал губами и всхлипывал, когда терял титьку матери.
Протирая столешницу, Лия сдвинула потухшие светильники-жировики к центру.
— Хватит шоркать, протрешь до дыр. Ложись спать. Вот неугомонная, – проворчала Натаха. – Детей разбудишь.
— Замолчь. Раскудахталась, – заворчал с печи скрипучий голос деда Матвея.
Лия вскарабкалась по лесенке на полати и прижалась к Кондрату.
Тусклый свет лился с правого угла, где были иконы. Хлопнула дверь. Язычок пламени в лампаде затрепетал, будто испугался, что погаснет.
В избу вбежал малец, белобрысый крепыш. Емеля Корнеев.
— Ты, почто по улице в это время шасташь? – строго спросил Егор, слезая с лавки. – Щас подзатыльника дам.
— В нужник нельзя что ль? – Емеля набычено глянул на Егора. Но тут же глаза его по озорному сверкнули. – Тятенька, слушайте, что я узнал.
— Чаво? Люди отдыхать-то легли, а ты тут гремишь… – Егор сграбастал сына.
Они улеглись на лавке, покрытой войлоком, широкой, как спина быка,. Сын и отец что-то бухтели, но Кондрат не расслышал, хоть и лежал над ними на полатях.
— Кондрат, ты не спишь? – прошептал Егор.