Не в силах сдержать эмоции, Григорий вскочил с лавки.
— Подсудимый… – вставил слово Яблоков и замялся. Ведь теперь Григорий оправдан, и он не подсудимый. – Марюшин, сядьте, не мешайте.
— Простите, господин судья. Нервы.
— Доказано ли, что потерпевший Аристарх Иваницкий убил Трифона Иваницкого? – Яблоков выпил воды и продолжил. – Нет. Не доказано!
Глава 19
Перед Кондратом открылась дверь, и дневной свет ослепил глаза. Он сначала прищурился, а затем подставил ладонь ко лбу, как козырек картуза. С бледно-серых облаков сыпал лопухами снег, покрывая землю.
Конвойный подвел его к воротам. Поверх высоких стен протянулась колючая проволока. Красноярская тюрьма напоминала Кондрату о Тобольской каторге. В марте, на праздник святой Евдокии, как и сегодня, только в 1835 году Кондрат и мужики подняли восстание, даже крепкие ворота их не удержали. Он, жена, сестра и зять сбежали. Прошло три года и снова они выходят на волю. Все повторяется.
На суде Кондрат виделся с Лией, Зиной и Матвеем. Они сидели на третьем, а его, как главу мятежа держали на первом этаже для самых жестоких убийц и бунтарей.
С черной вышки с отвращением на него глядел надзиратель. А в чем вина Кондрата? Он просто хотел нормально жить, как и все люди. За свободу крестьян боролся его дед Семен, воевал рука об руку с Пугачевым.
Из-за угла появились Лия, Зина и Матвей, все трое в одинаковых серых шинелях. Они шли, заложив руки за спины: привычка, выработанная за долгие годы каторги. Два высоких охранника, с винтовками на плечах, вели их к воротам. Кондрата выпустили первого по просьбе Марюшина. Но он не чувствовал себя свободным, пока за спиной стоял конвоир.
Кондрат не видел жену и сестру полгода. Как они? Изменились? Ведь раньше им не приходилось помногу сидеть невылазно в камере.
Кондрат всматривался в лицо жены и не мог наглядеться на нее. Как жаждущий в пустыне путник пьет живительную воду и не может утолить жажду, так и он не мог оторвать глаз от Лии. В последнее время так не хватало ее доброго слова и ласки.
Кондрат бросился к ней. Лия, увидев его, помчалась навстречу. Схватив, он прижал ее к себе и осыпал поцелуями. «Как похудела-то! Глаза провалились, кожа бледная, как снег», – думал Кондрат.
— Как я рада тебя видеть, милый. Мы наконец-то свободные! – произнесла Лия и заплакала. – Это чудо, что нас освободили!
Он легонько поставил жену на ноги, боясь уронить.
— Я тоже очень рад. Мы вместе! – отозвался Кондрат, смахивая слезинки со щек супруги. – Это не чудо, Лия. Спасибо Григорию Кирилычу, что похлопотал за нас. Я ему пообещал подсобить. Ведь в одной камере сидели. Пойдем на прииск, поможем Марюшину. Он в накладе не останется.
Подошли Зина и Матвей.
— Здравствуй, дорогой братец! – сказала Зина и кинулась в объятия Кондрата. – Вот мы и свиделись. Я чуть с ума не сошла в этой камере…
Им открыли внешние ворота и выпустили из тюремного двора. Кондрат, Лия, Зина и Матвей вышли на дорогу. Здесь даже дышалось по-особому. Свобода!
— Дак куды мы идем? Только не на прииск, – буркнул Матвей. – Ноги моей там не будет!
— К Григорию Кирилычу пойдем. Я должон ему подсобить. Ведь благодаря ему нас выпустили. Он приказал дворне выдать харчей нам в дорогу.
— Братец, ты куда собрался нас вести? Опять на прииск? Зачем мы сбегали оттуда? Чтобы снова вкалывать…
— Постой, Зина, – Кондрат приобнял сестру. – Мы не будем старателями. Я обещал Кирилычу разорить Иваницкого. Мы будем жить во дворце Марюшина.
— Вот спасибо тебе, братец! Он меня чуть не снасильничал, а мы поселимся у него. Ты в своем уме? Еще и на подмогу ему идти? Ну, уж нет! Мы с Матвеем решили к староверам податься. На реку Сисим. Подальше от власти.
— Неволить не стану. Ты уже не маленькая. Харчи нам всем нужны, а потом у каждого свой путь, – вздохнув, сказал Кондрат и похлопал сестру по плечу. – Зина, ты ведь гостевала в доме Григория Кирилыча, покажи дорогу.
Сестра повела их по Большой улице. Кондрат смотрел на высокие белые здания и думал, какие же богатые люди там живут. Колонны, расписные фонари на столбах. Никогда он такого не видывал. Матвей тоже крутил головой и оглядывал город с открытым ртом, будто снежинки ловил.
— Мы пришли, – заявила Зина. – Колоти сам.
Они остановились у ворот. Кондрат постучал кулаком по дощатой двери. Вскоре он услышал шаги.
Щелкнул засов. Приоткрылась дверь, на Кондрата вытаращился мужик средних лет, ростом с коломенскую версту. В руках он держал ружье.