— Именно это нам и следует уточнить, — осторожно произнес Хелссе. — Дордолио сделал в отношении вас ряд одиозных заявлений. Он настаивает, что вы — суеверный дикарь, жаждущий возродить здесь культ. Если вы потребуете, чтобы его могущество превратил свой дворец в храм и сам стал приверженцем культа, лорд Кизант может счесть меньшим злом принять условия Дордолио.
— Несмотря на то что я пришел первым?
— Дордолио уверяет, что стал жертвой ловкого обмана; он вне себя от ярости. Но давайте пока оставим это... Что вы можете потребовать от лорда, принимая во внимание сопутствующие обстоятельства?
Рейш задумался. К сожалению, он никак не мог позволить себе гордо отказаться от награды.
— Не знаю. Сейчас мне очень пригодился бы совет какого-нибудь беспристрастного человека, не заинтересованного в этом деле.
— Вы могли бы обратиться ко мне, — предложил Хелссе.
— Ну, вы-то явно принадлежите к заинтересованной стороне.
— Ошибаетесь — я гораздо более независим в своих суждениях, чем может показаться.
Рейш вгляделся в матово-бледное лицо собеседника: изысканно правильные черты, спокойный блеск черных глаз... Странный человек; особенно сбивает с толку его подчеркнутая отстраненность, безликость — ни холодного недоброжелательства, ни дружеской теплоты. Он не пытался обмануть собеседника, однако ничем не выдавал своего отношения к предмету разговора.
Музыканты ушли. Вместо них на возвышение поднялся человек унылого вида в просторном одеянии до пят. Позади него уселась женщина с длинными черными волосами, державшая в руках лютню. Певец издал серию протяжных стонов; слова сливались в душераздирающий шум.
— Еще один традиционный жанр? — поинтересовался Рейш.
Хелссе пожал плечами.
— Это особая манера пения. И польза от нее не столь уж мала. Если бы все спешили открыть свою душу, случалось бы гораздо меньше «авайле».
Рейш прислушался, стараясь разобрать слова. «О, люди, внемлите! Судите меня сурово, — выл певец. — Я совершил ужасное злодейство; отчаяние — причина и итог...»
— Все же, — произнес Рейш, — мне кажется абсурдным обсуждать, как с наибольшей выгодой распорядиться тем, что предложил лорд Кизант, с его личным секретарем.
— Но ведь то, что выгодно вам, вовсе не обязательно будет невыгодным для его могущества, — сказал Хелссе. — Что касается Дордолио, тут совсем другой случай.
— Лорд Голубого Нефрита оказал мне не очень-то радушный прием, — задумчиво произнес Рейш. — Я не горю желанием оказать ему услугу. С другой стороны, еще меньше мне хочется помочь своим отказом Дордолио, который называет меня суеверным дикарем.
— Лорд Кизант, очевидно, испытал потрясение, увслышав о смерти дочери, — дипломатично заметил Хелссе. — Что касается обвинений Дордолио, то они явно не имеют под собой никакой почвы; не стоит больше говорить об этом.
Рейш невесело улыбнулся.
— Дордолио общался со мной целый месяц, вы — меньше суток. Можно ли оспаривать его слова, руководствуясь впечатлением от такого краткого знакомства?
Но попытка хоть немного смутить Хелссе потерпела полную неудачу. Секретарь растянул губы в бесстрастно вежливой улыбке.
— Обычно я не ошибаюсь в своих оценках.
— А если я буду утверждать совершенно невероятные вещи — например, что Тчаи плоская, как лепешка, что учение культа истинно, а люди могут жить под водой — что тогда?
Хелссе помолчал, обдумывая сказанное.
— Каждое утверждение следует рассматривать отдельно. Если вы скажете, что наша планета имеет плоскую форму, я, разумеется, сразу изменю свое мнение о вас. Если будете отстаивать доктрины культа, я не стану спешить и выслушаю ваши доводы, ибо здесь, насколько мне известно, отсутствуют точные доказательства и возможны разные точки зрения. Что касается способности людей существовать под водой, я бы принял данное утверждение в качестве рабочей гипотезы. В конце концов, мы знаем, что так могут жить Пнумы, а также Ванкхи; вполне логично предположить, что то же доступно и людям — возможно, с помощью специальных приспособлений...
— Тчаи — не плоская, — сказал Рейш. — Люди могут какое-то время находиться под водой, используя разные устройства. Я ничего не знаю о культе или его учении.
Хелссе отпил из своего кубка. Певец наконец покинул сцену; вместо него появилась группа танцоров: мужчины с обнаженным торсом в черных узких сапогах выше колен и длинных перчатках. Несколько секунд Рейш с интересом разглядывал их, затем отвернулся.
— Фольклорные танцы, — объяснил Хелссе, — связанные с обрядами Трагического откровения. Это «предваряющий ход очистителей к страждущему».