— Почему ты так беспокоишься из-за этой женщины? Ты ведь даже не посмотрел на три повозки с рабами, которые идут перед нами. Всюду люди живут и умирают, но это нисколько тебя не волнует. Почему ты не задумываешься о жертвах кровавых игр Старых Часчей? А что ты скажешь о питающихся человеческим мясом кочевниках, которые гонят мужчин и женщин целыми толпами через Кислован, как другие племена гонят стада скота? А известно тебе, как страдают Дирдиры и дирдирмены в застенках Синих Часчей? На все это тебе наплевать; тебя прельщает пестрая пыльца на крыльях бабочки — ты думаешь только об этой смазливой девчонке и ее воображаемых горестях!
Рейш вымученно улыбнулся:
— В одиночку всего не сделаешь. Я положу начало тем, что спасу эту девушку... если смогу.
Примерно через час Траз присоединился к Анахо:
— А что будет с твоим космическим кораблем? Ты забыл о своих планах? Если свяжешься с этими жрицами, они тебя убьют или изувечат.
Рейш терпеливо кивал, сознавая, что доводы Траза вполне справедливы, но внутренне нисколько не убежденный.
К концу следующего дня холмы стали обрывистыми и каменистыми. Иногда над степью возвышались одинокие утесы.
К вечеру караван достиг складов Садно, ряда небольших построек, высеченных в одном из таких утесов, и задержался, чтобы выгрузить тюки разных товаров и забрать ящики с горным хрусталем и малахитом. Баоян расположил повозки под укрытием утеса и приказал повернуть дула орудий в степь. Проходя мимо дома с решетками на окнах, Адам вздрогнул, услышав тихий вой: словно одной из жриц привиделся кошмар. Траз в страхе схватил его за руку.
— Разве ты не видишь, что за тобой каждую минуту наблюдают? Главный караванщик боится, что ты будешь причиной беспорядков.
Рейш оскалил зубы в волчьей улыбке.
— И еще каких беспорядков, можешь в этом не сомневаться! Но я хочу, чтобы ты оставался в стороне. Что бы со мной ни случилось, иди своей дорогой!
Траз с упреком и негодованием посмотрел на него.
— Ты думаешь, я способен так поступить? Разве мы с тобой не товарищи?
— Да, конечно, но...
— Тогда больше не о чем говорить, — ответил Траз повелительным тоном Онмале.
Рейш, одеваясь, развел руки и отошел от повозок в степь. Время поджимало. Он должен действовать — но когда? Ночью? По пути к перекрестку Фазма? После того, как жрицы покинут караван?
Действовать сейчас нельзя — это верный провал.
Ничего нельзя предпринять ни ночью, ни ранним утром — в это время жрицы, понимая, что он может пойти на самый безрассудный риск, станут следить за девушкой во все глаза.
А что, если у перекрестка, когда они лишатся защиты караванщика?.. Это значило бы действовать вслепую. Уж наверное они предпримут самые жесткие меры, чтобы никто их не потревожил.
Сумерки уступили место ночной темноте; из степи раздавались разнообразные звуки: вой ночных собак, чье-то рычание. Рейш, войдя в свою комнатку, улегся в гамак. Он не мог уснуть: вылез из гамака и спрыгнул на землю.
На небе светились обе луны. Аз висел низко на западе и скоро скрылся за скалами. Браз, который только что взошел на западе, бросал вокруг печальный тусклый свет. В помещениях складов царила почти полная темнота; лишь там, где находились посты стражи, горело несколько фонарей: здесь не было общей комнаты, как в постоялом дворе. В зарешеченном доме на повозке царило необычное оживление, окна были освещены, и в них виднелись движущиеся тени. Вдруг свет во всех окнах потух, дом погрузился во мрак.
Обеспокоенный, Адам обошел повозку, не зная, что делать. Что это? Какой-то звук? Он остановился, вглядываясь в темноту. Звук раздался снова — скрип медленно движущейся повозки. Забыв об осторожности, Рейш бросился бежать по направлению этого звука, потом снова остановился. Совсем рядом отчетливо слышался шепот. Кто-то стоял совсем рядом с ним: черный силуэт в глубокой тени. Неожиданное движение; Рейш ощутил удар по голове. В мозгу словно что-то взорвалось, земля ударила в лицо...
Он очнулся от того же скрипящего звука, который слышал раньше: скрип-скрип, скрип-скрип... С трудом вспомнил, что его подняли, куда-то потащили, что-то с ним делали... Он чувствовал, как затекло все тело, не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Рейш лежал на чем-то твердом, и эта поверхность постоянно подскакивала и сотрясалась: очевидно, пол небольшой открытой повозки. Над ним было ночное небо, как бы окаймленное верхушками скал и утесов, возвышавшихся по бокам. Повозка, по всей вероятности, шла по неровной дороге, вверх по крутому склону холма. Рейш напрягся, пытаясь освободить руки. Они были связаны двойным узлом, от усилий в затекших мышцах начались болезненные судороги. Он сжал зубы и попытался расслабиться. Спереди он слышал приглушенный разговор; кто-то оглянулся. Адам лежал тихо, притворяясь, что еще не пришел в себя; темный силуэт отвернулся. Почти наверняка это жрицы. Почему его связали, а не убили на месте?