— Ты видел, как они привозят сюда космические корабли — все равно, большие или маленькие — для починки? Может, видел это несколько месяцев назад?
— Нет. А почему ты спрашиваешь?
— Тебе придется заплатить за информацию, — ответил Рейш.
Эмминк показал в улыбке большие пожелтевшие зубы, оценив остроту, и больше ничего не спрашивал.
Они проехали мимо еще раз.
— Не спеши, — приказал Адам Эмминку, который изо всей силы нажал на рычаг, так что старая повозка затарахтела по улице с наибольшей доступной ей скоростью.
Эмминк неохотно сбавил скорость.
— Если мы поедем медленно, они обратят на нас внимание и станут расспрашивать, почему мы суем нос куда не следует.
Рейш посмотрел на улицу, расположенную рядом с белым зданием, по которой шли несколько Часчей и толпа часчменов.
— Съезжай с дороги, — сказал он Эмминку, — останови свою повозку на пару минут.
Эмминк принялся, как обычно, возражать, но Рейш потянул за рычаг, и они остановились. Эмминк с ненавистью посмотрел на него: от бешенства он даже не мог найти слов.
— Выйдя, сделай вид, что починяешь колесо или мотор, — сказал Рейш. — Займись чем-нибудь. — Он спрыгнул на землю и постоял немного, глядя на здание, которое, без сомнения, было заводом. Ворота справа были открыты. Так близко и вместе с тем так далеко... Если бы только пересечь эти семьдесят пять ярдов до ворот и заглянуть внутрь!
А потом что? Предположим, он увидит свой бот. Он, конечно, не будет в рабочем состоянии: техники Синих Часчей наверняка разобрали его, хотя бы частично. «Они наверняка удивлены и заинтригованы тем, что увидели», — подумал Рейш. Технология, сама инженерная мысль — вся система мышления, вероятно, будет странной и непонятной для Часчей. Их, без сомнения, еще больше удивит то, что в боте находится труп человека. Положение было в высшей степени затруднительным. Бот, очевидно, находится внутри здания в разобранном виде, так что его нельзя будет использовать. Возможно, его здесь нет. Даже если бот здесь... Рейш не имел ни малейшего представления, как его забрать. Если в доме нет ничего, кроме передатчика Пола Уондера, Рейш должен будет пересмотреть свои планы... Но сейчас прежде всего необходимо осмотреть завод изнутри. Казалось, это не представляет особых трудностей. Пройти семьдесят пять ярдов и заглянуть внутрь... Но он не решался. Если бы он мог как-то изменить свою внешность, чтобы обмануть Синих Часчей, например, преобразиться в часчмена... Нет, ничего не выйдет.
Размышления заняли не больше минуты, но Эмминк начал проявлять беспокойство. «Надо посоветоваться с возчиком», — решил Рейш.
— Эмминк, — сказал он, — предположим, ты хочешь узнать, находится ли определенный предмет — например небольшой космический корабль — внутри этого здания. Как ты бы проник туда?
Эмминк фыркнул:
— Во-первых, я никогда не помыслил бы о подобном безумии. Я бы просто оставался на своей повозке и поскорее убрался отсюда, пока жив.
— Ты не можешь придумать какой-нибудь предлог, чтобы нам туда войти?
— Нет! Что за выдумки!
— Или чтобы проехать рядом с воротами?
— Нет, нет! Конечно нет!
Рейш жадно оглядывал здание и особенно открытые ворота. Так близко и совершенно недоступно... Его охватила бешеная злость на себя самого, идиотское положение, в которое он попал, на Синих Часчей, Эмминка, всю планету Тчаи. Семьдесят пять ярдов — пробежать их он сможет за каких-нибудь полминуты.
— Подожди здесь! — коротко сказал он спутнику и пошел широким шагом через усаженную деревьями полосу.
— Эй, иди сюда. Вернись! — хрипло крикнул возчик. — Ты что, сошел с ума?
Но Адам только ускорил шаг. На дорожке у самого завода стояли несколько часчменов, очевидно, рабочие, которые не обратили на него никакого внимания. Рейш дошел до дорожки. До открытых ворот оставалось всего десять шагов. Из ворот вышли три Часча. У Рейша сильно забилось сердце, ладони стали влажными. Часчи, должно быть, учуяли запах его пота: запах страха. Но может быть, занятые своими делами, они не обратят на него внимание? Склонив голову, прикрыв лицо полями широкополой шляпы, Рейш быстро прошел мимо них. Потом, когда лишь несколько футов отделяли его от ворот, все трое быстро обернулись, словно одновременно почувствовали что-то подозрительное. Один из Часчей окликнул его странным булькающим прерывающимся голосом: очевидно, органы, с помощью которых он говорил, отличались от человеческих голосовых связок.
— Человек! Куда ты идешь?
Адам остановился и ответил фразой, которую придумал, когда свернул с главной улицы:
— Я пришел за стружками.