Корабль снова задрожал, дернулся и резко спустился. В то же время из деревянного ящика черного дерева с четырьмя декоративными зубцами, находящегося сбоку от двигателя, раздался тихий скрежещущий звук. Анахо повелительно постучал по ящику костяшками пальцев. Корабль выровнялся, и шум утих.
— Коррозия, — сказал Анахо. — Двигатель работал больше сотни лет. Думаю, он сделан по образцу неудачной модели Хейзакима Бурсы, от которой Дирдиры отказались уже двести лет назад.
— Мы сможем его починить?
— Откуда мне знать? Мне страшно даже прикасаться к этой развалине.
Они постояли, прислушиваясь. Двигатель устало вздохнул и ровно загудел. Рейш опустил бронзовую крышку, и они с Анахо вернулись на нос корабля.
Траз, отстоявший ночную вахту, спал, свернувшись клубком на диване. На устланной зелеными шелковыми подушками скамье под вычурным кормовым фонарем, поджав ногу и подперев ладонью подбородок, застыла Илин-Илан, Цветок Кета, неотрывно глядя на восток, туда, где находилась ее родина.
Девушка сидела так часами и молчала; ее прекрасные волосы развевались по ветру. Рейш никак не мог понять, что с ней происходит. В Пере она мечтала о том, как вернется в Кет, и говорила лишь о красоте и роскоши дворца Голубого Нефрита, о том, как будет благодарен ее отец Рейшу, если тот доставит дочь домой. Она описывала чудесные балы, невиданные празднества, прогулки на лодках, маскарады, в зависимости от того, как обернется «круг». «Что такое «круг»?» — спросил ее как-то Рейш, но Илин-Илан, Цветок Кета, лишь рассмеялась в ответ: «Круг» — это движение всех вещей. Мудрецы знают, что с ними было и что будет, потому они и мудрецы. Ах, это так интересно и весело!»
Теперь, когда девушка уже находилась на пути в Кет, ее настроение внезапно изменилось. Она сделалась задумчивой, отчужденной, словно отдалилась от всего окружающего, и не отвечала на расспросы. Рейш пожимал плечами и отворачивался. Их близости пришел конец. «Что ж, так будет лучше», — говорил он себе. Но все же его не переставал мучить вопрос — почему это случилось? Он стремился в Кет по двум причинам: во-первых, чтобы сдержать обещание, данное девушке, а во-вторых, Рейш надеялся, что сможет построить там космический корабль, пусть самый маленький и несовершенный. И если владелец дворца Голубого Нефрита поможет ему, тем лучше. По правде говоря, такая помощь была ему просто необходима.
Путь в Кет лежал через Мертвую степь, на юг вдоль горной цепи Оджаналай, потом на северо-восток, через степь Лок-Лу, через Зааркен, или Дикую пустыню, над морем Аченкин к городу под названием Нерв, потом снова на юг вдоль берега Чарчана. И было бы настоящей катастрофой, если бы их корабль сломался, не долетев до Нерва. Словно подтверждая мысли Рейша, машина слабо дернулась, но выровнялась и полетела дальше.
Прошел день. Внизу простиралась Мертвая степь, безжизненная и серая под слабым светом Карины-4269. Перед заходом солнца они пересекли широкую и величественную реку Ятл и всю ночь летели, освещенные лучами розовой луны Аз и голубой — Браз. Утром на севере показались низкие холмы, которые, постепенно становясь все выше, переходили в горную цепь Оджаналай.
В десять часов утра путешественники приземлились у небольшого озера, чтобы пополнить запас воды.
— Где-то неподалеку Зеленые Часчи, — обеспокоенно сказал Траз, указав на лес примерно к югу от озера. — Они, наверное, прячутся в этом лесу и наблюдают за нами.
Едва они успели набрать воды, как из леса выскочил отряд Зеленых Часчей — примерно сорок воинов верхом на огромных пры-гунках. Илин-Илан медленно, словно намеренно испытывая судьбу, подошла к кораблю. Рейш забросил ее на борт, Анахо подхватил девушку, может быть, даже слишком поспешно. Двигатель заворчал и зашипел; корабль дергался и никак не мог оторваться от земли.
Рейш бросился на корму, поднял бронзовую крышку и изо всех сил ударил по деревянному ящику. Воздушный плот перестал дергаться, поднялся в воздух и завис лишь в нескольких ярдах над головами скачущих воинов с саблями длиной в десять футов. Прыгунки, скользя по влажной почве, остановились, воины нацелили на корабль катапульты, и в воздухе засвистели длинные железные стрелы. Но к этому времени путешественники поднялись уже на пятьсот футов, и лишь две стрелы упали на палубу, не причинив никакого вреда.