— Сейчас увидим. Идем туда, где улица проходит вблизи разрушенного дома.
— Хорошо.
Они прошли мимо развалин бетонного здания и, как только скрылись из вида, нырнули в руины и стали ждать. По улице бесшумно пронеслись знакомые фигуры. Когда они поравнялись с бетонной опорой, Рейш навалился на одного шпиона, дирдирмен и кочевник схватили другого. Внезапно Анахо и Траз с воплями разжали руки, отпустив пленника. На мгновение Адама обдало странным горьким запахом камфоры и кислого молока, и тут мощный электрический разряд отбросил его; Рейш вскрикнул от неожиданности. Странные создания, освободившись, пустились наутек.
— Я разглядел их! — воскликнул Анахо. — Это были Прислужники Пнумов или гжиндры! Вы увидели на них обувь? Эти всегда ходят босиком.
— Кто такие гжиндры? — спросил Рейш, вернувшись после напрасной попытки догнать шпионов, — их уже как ветром сдуло!
— Низший разряд Прислужников, что-то вроде отверженных.
Друзья пошли назад в гостиницу по темным улицам Сивиша.
— Могло быть и хуже, — наконец нарушил молчание дирдирмен.
— Но зачем они преследовали нас?
— Мне кажется, они прицепились, когда мы покинули Сеттру, а может, и раньше, — мрачно предположил Траз.
— Рассудок Пнумов устроен весьма своеобразно, — произнес Анахо. — Невозможно предугадать их действия! Неудивительно, ведь они подлинные дети Тчаи...
Глава 12
Они сидели за столом около гостиницы «Древняя страна», потягивая легкое вино и рассматривая спешивших мимо прохожих. «Музыка — это истинное выражение величия человеческой расы», — лениво подумал Адам. Проходя сегодня утром возле таверны, он услышал музыку. Оркестр состоял из четырех музыкальных инструментов. Первый представлял собой бронзовый ящик, усеянный конусами, обернутыми тонким пергаментом, которые при поглаживании звучали как корнет в самой низкой тональности. Еще один — вертикальная деревянная труба диаметром в один фут, с двенадцатью струнами, проходящими над двенадцатью отверстиями, — издавал целую гамму звенящих нот. Третий — сложная конструкция из сорока двух барабанов — отбивал сложный фоновый ритм. Деревянный изогнутый рог, из которого извергались блеющие, крякающие и визжащие звуки, достойно завершал эту необычную коллекцию.
Музыка, доносившаяся из таверны, показалась вначале Рейшу чересчур простой и примитивной — постоянное повторение несложной мелодии, которую разнообразили только небольшие вариации. Несколько танцующих пар проделывали какие-то странные па: стоя друг к другу лицом, с плотно прижатыми к бокам руками, они с потешной осторожностью прыгали с одной ноги на другую. Зрелище навевало невыносимую скуку. Как только мелодия утихала, люди с видимым облегчением расходились, но стоило ей зазвучать снова — и танцоры опять принимались за свои прыжки.
Только прислушавшись как следует к музыке, Рейш начал понимать ее сложность и прихотливость вариаций. Как прогорклый черный соус, отбивавший вкус к пище, она требовала больших усилий для усвоения; чужаку никогда не постичь чувства восхищения и блаженства, какое испытывали местные жители. «Наверное, — думал Рейш, — эти еле слышные вибрации и колебания требовали необыкновенной виртуозности; судя по всему, горожане питали слабость к расплывчатым музыкальным фразам, переходящим от взрыва страстей к нежной, еле заметной гармонии. Возможно, такова была их реакция на близкое соседство с Дирдирами».
Религия тоже объясняла многое в характере и образе мыслей жителей Сивиша. Дирдиры, как узнал Рейш из разговоров с Анахо, не признавали никакой веры. Дирдирмены, наоборот, выдумали сложную мифологическую систему, основанную на сказании о том, что Человек и Дирдир произошли из одного изначального яйца. Низшие существа — люди, живущие в Сивише, посещали множество различных храмов. Ритуалы, насколько Рейш мог понять, проходили в основном по более-менее единому образцу: вначале униженные поклоны, затем моление о благах и иногда предсказание результатов ежедневных бегов. Некоторые культы до предела усложняли свои доктрины; их язык представлял собой изощренный метафизический жаргон, такой хитроумный и двусмысленный, что он удовлетворял даже вкусам жителей Сивиша. Другие вероучения, приспособленные к бытовым нуждам, были настолько упрощенными и несложными, что верующим требовалось только осенить себя священным знаком, бросить цехины в чашу жреца, получить благословение, и после этого они могли спокойно отправляться по своим делам.