Храм Тайного женского культа занимал ровную площадку неправильной формы, окруженную утесами и отвесными скалами. На обрыве между двумя утесами стояло массивное четырехэтажное каменное здание. Повсюду были разбросаны деревянные домики и глиняные мазанки, хлевы и стойла для скота, кормушки и корыта с водой. Прямо перед Рейшем на склоне была широкая площадь, со всех сторон кроме передней окруженная двухэтажными постройками.
Торжественная церемония шла полным ходом. Сотни факелов бросали алый, пурпурный и оранжевый свет, озаряя группу примерно из двухсот женщин, выплясывавших странный, лихорадочно быстрый танец, который, по всей видимости, привел их в состояние неистовства. На них были только черные шаровары и черные сапоги — больше никакой одежды. Даже головы их были выбриты наголо. У многих на груди зияли страшные багровые шрамы; эти женщины, словно в экстазе, подпрыгивали и изгибались, тела их блестели от пота и притираний. Другие, словно отдыхая или обессилев от неистовой пляски, неподвижно сидели на скамьях. Внизу, под площадью, был установлен ряд тесных клеток, где, сгорбившись, стояли обнаженные мужчины. Они-то и пели ту песню, которую издалека услышал Рейш. Если кто-нибудь больше не мог петь, из отверстий в полу клетки вырывалась струя пламени, и несчастный громко вопил. Огненные струи регулировались специальным приспособлением — спереди, перед рядом кнопок, сидела женщина, вся облаченная в черные одежды, которая дирижировала этим дьявольским концертом. «Так бы пришлось петь и мне, — подумал Рейш, — если бы я не скатился с повозки!»
Один из мужчин повалился. От пламенных струй он лишь корчился, не издавая ни звука. Его вытащили из клетки, накинули на голову плотный мешок из какой-то прозрачной пленки, напоминающей целлофан, и крепко завязали мешок на горле, потом бросили на деревянную решетку, стоявшую рядом. В клетку втащили нового певца: мускулистого молодого парня, который с ненавистью смотрел на бесновавшихся женщин. Он отказывался петь и терпел огненные укусы в гордом молчании. Вперед выступила одна из жриц и пустила ему в лицо струю пахучего дыма: через минуту он запел вместе с остальными.
«Как же они ненавидят мужчин!» — подумал Рейш. На деревянной платформе, воздвигнутой на площади, появилась группа клоунов — высоких тощих мужчин. Кожа их была набелена, брови густо подведены черной краской. Рейш с отвращением наблюдал за их ужимками. Жрицы восхищенно аплодировали.
Когда клоуны ушли со сцены, появился мим; на нем был длинный светлый парик, а на лице маска — кукольное большеглазое женское личико с пурпурными губами. Они ненавидят не только мужчин, но и любовь, молодость и красоту!
Мим, делая непристойные жесты, стал изображать любовную сцену. В это время занавес, которым была сзади закрыта сцена, раздвинулся, и выскочил огромный парень с лицом идиота; на нем не было никакой одежды, все тело, руки и ноги заросли густыми волосами. Оскалив зубы в бессмысленной ухмылке, он старался прорваться в клетку из тонких прутьев, сделанных из какого-то прозрачного материала. На двери была задвижка, но он не догадался ее отодвинуть. В клетке скорчилась девушка, прикрытая лишь тонким газовым покрывалом: это была Илин-Илан — Цветок Кета.
Женоподобный мим продолжал изображать любовную сцену, простирая руки, словно обнимая воображаемого партнера. Певцов заставили начать новую песню, напоминающую тихий хриплый лай, и жрицы тесно сгрудились вокруг сцены, внимательно следя за неуклюжими усилиями идиота.
Рейш покинул свой наблюдательный пункт. Держась в тени, он сошел вниз и обошел сцену сзади. Он прошел хлев для скота, в котором жрицы держали тощих клоунов. Неподалеку в более просторных клетках находилось около сотни молодых мужчин, предназначенных для того, чтобы выполнять роль «певцов». Их охраняла дряхлая жрица с ружьем почти такого же размера, как она сама.
Из передних рядов женщин, столпившихся вокруг сцены, донесся взволнованный шепот. Парень на сцене наконец догадался отодвинуть задвижку клетки. Отбросив мысли о том, что нельзя обижать женщин, Рейш сзади набросился на старуху, свалил ее одним ударом и побежал вдоль клеток, открывая запертые снаружи двери. Пленники высыпали наружу, клоуны наблюдали за ними с открытыми ртами.
— Возьмите у старухи ружье, — шепнул Рейш освобожденным. — Выпускайте певцов!
Он прыгнул на сцену. Парень уже вломился в прозрачную клетку и срывал с девушки покрывало. Рейш прицелился и выстрелил разрывной пулей в мускулистую спину. Парень дернулся, словно раздувшись, поднялся на цыпочки, перегнулся и упал. Илин-Илан, Цветок Кета, взглянула на сцену затуманенными глазами и увидела Рейша. Он сделал ей знак, она, спотыкаясь, пробежала к нему через сцену.