— И куда же, по-твоему, я должен отправиться? Дома все мои вещи, компьютер, документы… Послушай, давай договоримся — завтра же, как только мы вернемся в город, я уйду. Раз уж я всем в тягость. Сниму жилье и перееду. Тебя это устроит?
Он протянул руку — словно просил милостыню. Марта отшатнулась, отстегнула клапан заднего кармана и нащупала свернутую вдвое пачку долларов.
— Сейчас, — твердо сказала она, забывая о том, что от катамарана никакого толку. — Назад я с вами не поплыву. И с вещами вашими разберемся потом. Вот деньги — можете проваливать куда угодно.
Она скомкала купюры, швырнула на плед прямо перед его носом и добавила:
— Запомните твердо: если еще раз появитесь в нашем доме, я все равно вас убью.
— Вот, значит, как? — Он мельком покосился на доллары, потом все-таки поднял, неторопливо разгладил и сунул в нагрудный карман светлой рубашки. — Мы уже опять на «вы»? Ты это все сама придумала или богатенький мальчик Родя надоумил?
— Заткнись, — сказала Марта. — Заткнись, сволочь!
— А твой обожаемый кузен случайно не рассказал тебе, что ты всю жизнь прожила с чужими людьми?
Она молча смотрела. Ладони неожиданно стали влажными.
— Выходит, ты до сих пор ничего не знаешь, золотце мое? — в голосе Валентина зазвучало вкрадчивое сочувствие. — Ни того, как одну крохотную девочку бросила сразу после родов ее распутная мамаша, пьяная деревенщина, ни того, что твои приемные родители забрали тебя из приюта, потому что моя сестра Александра не хотела рожать сама, а твой будущий отец вбил себе в голову, что ему нужен ребенок? Ты в самом деле не в курсе?
— Врешь! — в ярости выкрикнула она, отступая к кустам, потому что Валентин неожиданно рывком вскочил на ноги. — Ты специально все врешь! Я тебя ненавижу…
— Чистая правда, — проговорил он, дернув острым плечом. — Зачем мне врать? Я же тебя люблю, девочка, — ты разве еще не догадалась? Мы с тобой так похожи, и разница в возрасте тут ни при чем: тебя удочерили, я вырос без матери и отца… Это же классная идея, просто блеск, — давай свалим отсюда вместе! Ты да я, и больше никого на всем этом паскудном свете…
— Так вот, значит, что ты называешь любовью? — спросила Марта.
— Эй, эй, ты что — совсем рехнулась? — забормотал Валентин, пятясь. Прямо в живот ему смотрел слепой зрачок кургузого ствола. — Брось сейчас же эту штуку, брось!..
— Вот это ты называешь любовью? — повторила Марта, все крепче сжимая рубчатую рукоятку «Бэби» в потной ладони и опуская большим пальцем рычажок слева.
В следующую секунду пистолет дернулся, глухо кашлянул, облачко сухой трухи и мелкие щепки взлетели от пня. Стоявшая на нем бутылка опрокинулась, и темное винное пятно начало расползаться на расстеленном на траве клетчатом пледе.
Валентин отпрыгнул, метнулся из стороны в сторону и бросился прочь. В дальнем конце прогалины он с треском вломился в глухие заросли черемухи и орешника, и густая листва, в полусумраке казавшаяся почти черной, сомкнулась за ним. Но до того Марта успела еще раз поймать его спину на мушку и нажать спусковой крючок.
Вместо выстрела раздался пустой щелчок бойка. Она нажала еще раз, оттянула затвор — и окончательно убедилась, что на все про все у нее был один-единственный патрон.
Из зарослей донесся далекий треск сучьев, хлюпанье болотной жижи в низине и сдавленное восклицание. Потом все стихло.
Теперь она была уверена, что Чужой не вернется. Даже за мобильным, забытым на месте несостоявшегося «пикничка». Марта наклонилась, подняла телефон и взглянула — связь была отключена.
Она спустилась к кромке воды. Солнце село, и, как бывает в августе, с каждой минутой сумерки становились все плотнее. Вода налилась свинцовой тяжестью, но оставалась по-прежнему гладкой, как лист новенькой жести. От нее тянуло прохладой. Дальний берег, на котором находились Шауры, превратился в шершавую чернильную полоску.
Марта размахнулась, зашвырнула новенький плоский «айфон» так далеко, как только смогла, посмотрела, как широко и неторопливо расходятся по плесу круги, и повернулась к катамарану. В принципе, даже если грести какой-нибудь доской, часа за три можно пересечь озеро. Однако возвращаться к Смагиным она не собиралась. Потому что еще не решила, что ей делать с тем, что сказал Валентин.
Она разулась, зашла в воду и стащила катамаран с отмели. А когда он закачался, почуяв под собой глубину, изо всех сил оттолкнула суденышко от берега. Катамаран проплыл по инерции метров двадцать, а затем его подхватило поверхностное течение и понесло все дальше и дальше, пока он не превратился в темное бесформенное пятно на фоне светлой полосы заката.