Она вздрогнула — в зарослях картаво и неприязненно вскрикнула какая-то птица. Не сейчас. Лучше пока спрятать мысли об этом подальше, чтобы потом во всем разобраться. Первым делом нужно найти какую-нибудь тропу в этих зарослях, которая рано или поздно приведет ее к дороге, пусть хоть проселочной. А там будет видно. Но для того, чтобы туда войти, нужен был толчок, что-то более сильное, чем простой страх заблудиться окончательно.
У воды Марта всегда чувствовала себя спокойнее, чем где-либо. Это была ее собственная стихия, как у какой-нибудь там русалки, но такой вода стала только после того, как она сумела окончательно преодолеть себя.
Внезапно Марта вспомнила один из недавних вечеров дома, когда за ужином в кухне собрались все, и ей было велено не тащить свои бутерброды в комнату, а посидеть «по-человечески». Дядюшка Валентин жевал энергично (чего стоила одна эта его гнусная манера раскрошить котлету и перемешать с макаронами, поливая кетчупом пополам с майонезом!), и вдруг принялся раздраженно жаловаться на грубость и неряшливость племянницы, на отсутствие у девчонки уважения к старшим и прочее в том же роде.
Александра подняла брови, взглянула исподлобья и тут же взялась ее щучить. Марта буквально задохнулась. Не от обиды, а от того, что невозможно никому рассказать, что вытворяет здесь этот тип в то время, когда их нет дома. Ни малейшего шанса. Ни один из них не поверит и не поймет, как день ото дня ей все страшнее оставаться с ним наедине. Если бы они любили ее по-настоящему, если бы были настоящими родителями — разве посмели бы усомниться, что она говорит правду? Тем более что даже в тот вечер налицо были улики — синяки на запястье: он перехватил ее, вывернувшись из-за угла в прихожей, и впился цепкой обезьяньей лапой. Имелся и фиолетовый след от болезненного щипка пониже плеча, старательно спрятанный под рукавом футболки.
Внутри у нее будто что-то оборвалось, а в голове разом, перебивая друг друга и путаясь в словах, закричали десятки призрачных голосов. Марта почувствовала, что у нее вот-вот начнется истерика. Она вскочила со своего места так стремительно, что едва не опрокинула табурет, оттолкнула тарелку и вихрем вылетела из кухни, понимая, что от этого Александра заведется еще больше, но ей уже было на все наплевать.
Марта пронеслась через прихожую, рванула входную дверь и выскочила бы на улицу, но кто-то уже запер замок, а ключей под рукой не оказалось. Мать закричала, чтобы она немедленно вернулась и извинилась, но Марта шмыгнула в свою комнату, повернула рычажок защелки, шагнула к окну и крепко прижалась лбом к холодному черному стеклу, в котором плавали мутные отражения мебели и обоев.
Это длилось ровно секунду, пока она думала о том, не разбить ли ей это стекло головой, вспоров осколками лицо и горло, чтобы хотя бы такой ценой, в крови и боли, вырваться из проклятого заколдованного круга. После чего на мгновение потеряла сознание и очнулась сидящей на полу, тесно прижавшись к холодным ребрам батареи отопления и глядя на щель в паркете, забитую мелким сором.
Такое с ней случилось только однажды и больше не повторится. Никогда.
А сейчас ей следовало позаботиться о себе.
Марта прикусила губу и поднялась с трухлявого ствола, на котором все еще сидела. Помахала ладошкой темному озеру, отвела ветку, норовившую хлестнуть по глазам, пригнулась и нырнула в непроглядную гущу зарослей.
В раннем детстве она считалась бесстрашным ребенком. Есть робкие и осторожные с самого рождения, а есть и такие, которые готовы доверять всем без разбору: незнакомым людям, собакам, кошкам, лягушкам в луже и даже сердитым ежам на даче. Марта помнила себя такой года в четыре, но потом что-то сломалось, и теперь она знала причину. Правда, кое-что от той младенческой безрассудной храбрости, с которой она могла кинуться к обвешанному цепями чужому ротвейлеру и с восторженным визгом обнять за шею чудовище, натасканное пьяницей-хозяином на смертоубийство, — осталось.