Почему Марта это знала — неизвестно. Однако горло ее мгновенно становилось сухим и шершавым, как пустыня, сердце начинало выпрыгивать из груди, а спина замерзала. Она делала назад шаг, другой, нащупывала босой пяткой край карниза, коротко вздыхала — и одним упругим толчком отрывалась от каменистой почвы, сразу проваливаясь в глубину пропасти, на которую только что боялась даже смотреть. Спиной вперед, запрокинув голову к небу. Уже в падении она переворачивалась на живот, и воздух подхватывал ее, как вода в бассейне. Теперь нужно было только слегка помогать себе руками, чтобы по длинной пологой траектории скользить над долиной по направлению к зеленеющим вдали холмам и чувствовать себя свободной и счастливой.
Единственным человеком, которому Марта рассказала об этих странных снах, был Родион. «Растешь, Мартышка, — покровительственно заметил он, посмеиваясь. — Так со всеми бывает. Я тоже раньше летал». — «Да нет, — отмахнулась Марта. — Я не о том. Как ты думаешь, кто в этих пещерах?» Родион только пожал плечами — мол, какая разница. Детские страхи…
Поляна перед ней, озаренная светом костра, походила на одну из пещер, которые она видела во сне. Сумрачный свет костра озарял кроны деревьев вверху, превращая их в плотный, тяжело нависающий свод. Свет шел не только от костра, но и еще от одного источника — небольшой, похожей на муравейник печи с низко расположенным отверстием топки. В ней бушевал огонь. Рядом грудой были навалены какие-то тазы, скрученные обломки труб, рваные листы алюминиевой обшивки и старые раскладные кровати с ободранным брезентом. Вокруг костра сидели на корточках трое мужчин и женщина в драповом пальто с поднятым воротником, скрывавшим ее лицо. Мужчины передавали из рук в руки двухлитровую пластиковую бутыль, а женщина, которая только что смеялась, теперь как будто дремала, слегка покачиваясь.
Неожиданно один из мужчин поднялся, направился к печи, заглянул в отверстие сбоку и стал бросать в раскаленное жерло куски труб, пустые банки из-под пепси и пива, расплющенные кастрюли. Потом выпрямился и вразвалку зашагал прямо туда, где пряталась Марта. Женщина позади него встала, попыталась сделать несколько шагов, но запуталась в полах пальто, упала и затихла. Мужчина даже не оглянулся.
Марта изо всех сил втиснулась в мшистую землю, мгновенно утратив способность думать и даже дышать. Мужчина остановился в пяти шагах от нее. Она могла видеть только темные провалы его глазниц, смотревшие прямо на нее. Остальные черты лица смазывали пляшущие тени. Массивный силуэт с обвисшими плечами и непомерно длинными, как у орангутанга, руками, широкие лопатообразные кисти, куцая куртка с распахнутыми полами… В следующую секунду Марту накрыла волна тяжелого звериного запаха: мочи, застарелого алкоголя, протухшего чеснока, закисшей от грязи одежды.
Ее внезапно охватил такой ужас, какого она не испытывала никогда в жизни. Марта не шевелилась, чувствуя себя мухой, запутавшейся в паутине, — что-то вроде полуобморока. И при этом не могла оторвать глаз от темной фигуры. Невозможно было даже представить, что можно разлепить пересохшие непослушные губы, заговорить, обратиться к этому жуткому существу, что-то спросить.
Мужчина продолжал стоять, ничего не предпринимая.
— Эй, Костян, что там с дровами? — крикнули от костра.
— Тут кто-то есть, — негромко произнес мужчина, слегка наклоняясь вперед и снова устремляя взгляд туда, где пряталась Марта.
— Глючишь, старый, — у костра услышали и засмеялись. — Тащи давай. Это тебя с тех дурных колес ломает. Дозу держать надо, ты ж не пацан…
Мужчина потянул носом, молча нагнулся, легко подхватил за комель здоровенный сук и поволок за собой. Но на полпути остановился, бросив ношу, и снова подозрительно уставился туда, где заканчивался крут, очерченный светом костра и самодельной плавильной печи.
Марта дрожала всем телом. Если б он сделал хоть шаг в ее сторону, она бы закричала. Однако этого не случилось. Мужчина снова взялся за валежину и, грузно ступая, враскачку зашагал к печи. Женщина у костра зашевелилась, попробовала встать, но у нее не получилось. Тогда она снова уткнулась в траву, скорчилась, поджав колени, и натянула ворот своего необъятного пальто на голову. Один из тех, что оставались у огня, поднялся, потряс ее за плечо, но, ничего не добившись, отошел. Чуть погодя послышались тупые удары топора, ругань и треск обрубаемых веток.