Она не знала, куда девать здоровенные полиэтиленовые мешки с мусором. Сложила их грудой возле флигеля, но все же решила пойти и спросить у хозяев. Когда Наташа проходила к дому, в вольере беспокойно заворочался пес. Ступени у входа были освещены двумя неяркими светильниками.
Только поднимаясь по ним, она почувствовала, насколько устала. Больше всего ей хотелось прямо сейчас спуститься к притихшему озеру и побыть там в одиночестве. Может быть, искупаться — вода снимет усталость, смоет пот.
У входа на террасу она столкнулась с парнем, который приехал вместе с полковником. Он нес в охапке свернутый матрас, одеяло и постельное белье. Тут она догадалась, что это и есть тот самый Родион, о котором упомянул хозяин.
— Это вам, — сказал парень. — Вас ведь Наташей зовут?
Она кивнула.
— Мама вами не нахвалится…
Он показался ей милым и ужасно непосредственным. Гораздо моложе ее, а голос и глаза действительно материнские.
— Дайте мне что-нибудь, я помогу, — проговорила она.
— Я сам. Сейчас приволоку еще и обогреватель…
— Да не стоит, — улыбнулась Наташа. — Во флигеле не холодно. По крайней мере, мне так показалось. Куда вы деваете мусор?
— Черт с ним, оставьте где лежит. — Родион не сводил с нее глаз. — Садовник утром выставит за ворота, потом заберет машина. Они приезжают через день… Искупаться не хотите?
Она отрицательно покачала головой, сходила в дом и согласовала с Инной Семеновной планы на утро. После чего вернулась во флигель.
Родион уже успел притащить сюда пластиковый садовый стол с парой стульев и раскатать матрас на узкой кушетке.
Наташа заперлась на щеколду и, несмотря на то что глаза слипались и горели, как запорошенные песком, позвонила домой. У матери был странный голос: нежный, с отрывистыми интонациями, словно она хотела, но никак не решалась что-то сообщить. «Я ужасно соскучилась по тебе, — напоследок сказала она. — Но раз ты решила твердо, пусть будет по-твоему. Ты уже работаешь?» — «Да, в одной фирме…» — «Как с жильем?» — «Пока у знакомой…» — «Назови хотя бы город. Должна же я знать, где ты? — мать запнулась и неуверенно добавила: — …Мы с дядей Андреем приедем к тебе». — «Зачем? — удивилась Наташа. — У меня все хорошо, мамочка…»
Пока она говорила, от напряжения у нее взмокла под футболкой спина. Рука, сжимавшая мобильный, тоже стала влажной.
«Все же надо ополоснуться, — решила Наташа, покосившись на кушетку. Поверх стопки простыней лежало пушистое полотенце. — Я вся в пыли…»
Она достала из рюкзака чистую футболку, мыло, прихватила полотенце и вышла. Лужайка и дорожки теперь были освещены, кто-то включил садовые фонарики. Окна на втором этаже большого дома — тоже. Чтобы пройти к воде, нужно было миновать площадку перед домом, спуститься к бане, а потом по деревянному настилу пробраться к причалу, невидимому в темноте.
Этот путь она разведала еще утром. Но едва Наташа сделала несколько шагов, как обнаружилось препятствие. Громадный пес, выпущенный из вольера, разгуливал по лужайке, что-то вынюхивая у водоема — должно быть, следы Джульетты. Досадуя, девушка застыла на месте.
— Не бойтесь, он не тронет, — услышала она голос Родиона.
Оказывается, он наблюдал за ней.
— Вы уверены? — Наташа поежилась. — Откуда вы знаете?
— Это я отпустил пса. Мы так всегда делаем, когда стемнеет… Все-таки решили окунуться? — Парень возник из сумрака совсем не с той стороны, откуда доносился голос.
— Пожалуй. Но теперь уже не знаю…
— Все будет в порядке. Он натаскан на тех, кто снаружи. Здесь для него все свои. А со мной вам вообще нечего бояться.
Желание поплавать перевесило, и они спустились к темному причалу. Наташа поспешно сбросила комбинезон и рабочую футболку и как была, в черном лифчике и трусиках, пробежала по скользким мосткам мимо Родиона и уселась на краю, свесив ноги в теплую беззвучную воду.
— Тут глубоко? — спросила она, не оборачиваясь, спиной чувствуя его взгляд.
— Нет. — Он подошел, шлепая босыми ступнями, и сел рядом. — Не очень. Вам по грудь. И дно чистое.
Он произнес это с такой интонацией, что Наташа внезапно озябла. Чтобы Родион ничего не заметил, она неуклюже сползла в воду и сразу же поплыла по-собачьи.
Плавала она неважно, черная ночная вода казалась бездонной и пугала, но рядом с этим парнем было еще тревожнее. К тому же она так устала, что даже поддерживать простой разговор не было сил.
И все равно чудесно. Плыть, дышать, касаться глинистого дна, слышать слабый шелест тростника. Озеро смыло с нее остатки личины, которую она так долго носила, целых два года. Теперь она уже не была тем озлобленным и затравленным зверьком, готовым огрызаться на всякого, кто сунется на ее внутреннюю территорию.