Щенок, пуп земли, чванливый сучонок, такой же, как Савелий. И эта втрескавшаяся в него по уши дурочка… Ненавижу! За что мне эта мука? Они как сговорились — считают, что я не умею пить, не умею жить, даже смеют — я же вижу! — жалеть меня!.. Где тут этот чертов нужник?..
Он суетливо поднялся по ступеням, вбежал в пустой холл, натолкнувшись взглядом на черную оскаленную пасть холодного камина. Слегка мутило, внизу живота по-прежнему пульсировала боль, но послабее, чем утром. Сплошные нервы, надо просто снять напряжение, любым способом. Свернул налево, миновал какую-то запертую дверь и с облегчением ворвался в сверкающее хромом и небесно-голубой плиткой помещение…
Федоров поджидал шурина за столом. Жена сидела рядом, по правую руку, шуршала платьем, устраиваясь поудобнее; слева от него, со стороны входа в беседку, пустовало место, оставленное для Валентина. Юбиляр расположился во главе и уже нетерпеливо постукивал ножом по тарелке, гости переговаривались. Наконец и младшие устроились на дальнем конце.
— Инна тревожится, — вполголоса прокомментировала Александра заминку. — Отправила эту свою девушку взглянуть на кошку. Ну что за глупости!.. И Савелий вот-вот закипит… Где же Валик? — добавила она озабоченно.
— Да вон он идет! — кивнул Федоров в сторону лужайки и спросил: — Устала?
— Нет. Это ты разрешил Марте остаться? И даже не посоветовался? Все эти поездки по озеру…
— Ну почему бы и нет? — Федоров примирительно тронул жену за локоть. — У девочки каникулы. Посмотри, какая она оживленная.
— А мы, стало быть, потащимся втроем домой?
— Тебе же на работу с утра.
— Я могла бы взять день. В счет отгулов… Ладно, будет видно. Хотя Валентин уж точно не останется. Что тебе положить из закусок? Я велела Родиону, чтобы поели как следует, не срывались из-за стола.
— Молодые, — усмехнулся Федоров. — Да они, я вижу, не особо и торопятся…
Валентин уселся рядом как раз в тот момент, когда за столом воцарилась относительная тишина. Отведенные им места находились достаточно далеко от юбиляра, однако не настолько, чтобы не видеть его внушительную фигуру.
— Наливай, — с ходу брякнул шурин. — Что-то у моего братца физиономия не того… не юбилейная… Да не этого сиропа, Серега, водки давай… Кто это там с тостом? Красиво излагает, на слезу бьет.
— Особняк за забором видел? Тот самый сосед. Помогал Савелию Максимовичу строиться. — Федоров старался казаться спокойным, хотя давно стало ясно — не зря полковник просил попридержать Валентина.
— Справный мужик, — шурин опрокинул рюмку, метнул в рот оливку. — А чем по жизни занимается?
— Откуда мне знать. — Сергей неторопливо, мелкими глотками тянул вино. Отличное — в меру терпкое, не слишком сухое, с тонким фруктовым ароматом. — И закусывай, ради бога, с голой водкой, сам знаешь, шутки плохи.
— Ты за мной не ухаживай, я не дама. Тут и знать нечего, — Валентин никак не желал угомониться, будто в него вселился бес. — Я тебе про этого соседа сейчас все выложу. Такое, чего и сам про себя не знает. Минута — и портрет готов.
Федоров наполнил его тарелку и с усилием произнес:
— Чего тебе не сидится? Ты в гостях у старшего брата. Хочешь скандала? Что-то это на тебя не похоже.
— Какой еще скандал! Интересно же, елки зеленые…
— Ладно, давай свой портрет. — Сергей допил вино и взялся за нож и вилку.
Настроение стремительно падало — пропал вкус еды, та легкость, с которой можно трепаться ни о чем в застолье, любопытство к новым людям. Слушая следующий тост, он встретился глазами с Савелием. Тот кивнул и приподнял рюмку — мол, не забывай уговор. Выпить предлагалось за близких — за жену и сына юбиляра.
— Ну, выкладывай. — Федоров достал сигарету и тут же сунул обратно в пачку. Нельзя было оставлять Валентина ни на минуту. Александра отвлеклась — с кем-то оживленно беседовала.
— Ты же не хотел…
— Захотел, — обреченно сказал Федоров. Одновременно он следил краем глаза, как Инна спешит к дому, как медленно, в три приема, поднимается из-за стола Александра, как полковник энергично общается с мужчиной, до жути похожим на навозного жука. Тот почему-то, несмотря на жару, был запакован в шоколадного цвета кожаный жилет; антрацитовые, навыкате, глазки мужчины шустро вращались, вразнобой шевелились усики над ярким, подобранным в куриную гузку ртом, играли густые брови.
Сергей мельком подумал, что это, наверное, и есть тот самый подрядчик, с которым сражался Криницкий, и сказал: