— Все просто замечательно вкусно!
— Ну вот. А больше я ничего не умею. Малышу исполнилось пять, когда мы перебрались в собственный дом с просторной кухней, кучей комнат, садом с альпийской горкой и водоемом. Там я постепенно увлеклась цветоводством, потом у нас появился пес — дед того, который живет теперь у Смагиных… Мальчик уже в два года научился плавать, не вылезал из воды и обожал море. Был просто помешан на кораблях. Ваша дочь, я слышала, серьезно занимается плаванием?
— Да. Я отвел ее перед школой в бассейн, потому что Марта, в отличие от вашего сына, страшно боялась воды. Сейчас она кандидат в мастера спорта.
— Мы бы не решились…
— На что? — Федоров озадаченно взглянул на нее.
— Взять чужого ребенка. После того, что у нас случилось… — помедлив, проговорила женщина и вдруг, чутко уловив, что Федорову не понравились ее слова, мягко добавила, коснувшись его руки: — Вы уж извините. Наверно, вам неприятно это слышать от постороннего человека, но я Савелия Максимовича не тянула за язык. Никто об этом, кроме меня, не знает. И не узнает. Так уж вышло, что он почему-то именно со мной решил поделиться этой тайной. Возможно, мы в тот раз выпили больше обычного, а может, просто настроение. Сейчас уже не помню… Замечательная у вас девочка. Вы не сердитесь, Сергей?
— Да нет, почему же, — пробормотал Федоров. — Иногда мне кажется, что Марта и в самом деле наша биологическая дочь.
— Вы — молодцы. А вот мы с Иваном так и не рискнули, — повторила женщина. — Даже тогда, когда поняли, что детей у меня больше не будет… Второго сентября девяносто восьмого мы похоронили Темку, и я думала, что вообще больше не встану на ноги. Ни врачи, ни лекарства не помогали. Днем и ночью меня беспрерывно терзало единственное: почему я, почему именно со мной? Как вышло, что я после стакана чая, который принес проводник, прилегла с книжкой и вдруг уснула? Ведь было еще почти светло, с момента отправления поезда прошло всего три часа! Такого со мной никогда не случалось… Почему я его не уложила, прежде чем лечь самой? У Тимура это было с младенчества — не затолкаешь в постель, пока не набегается до изнеможения. Он был фантазер, страшно доверчивый, расположенный ко всем людям… На меня навалилась какая-то тяжелая дремота: я слышала, что поезд где-то стоит, потом движется, опять останавливается, но открыть глаза не было сил, будто меня сглазили. А когда уже к полуночи я очнулась, Темки рядом не было… Вместе с проводником мы кинулись его искать по всем вагонам: мне казалось, вот-вот сойду с ума. Его нигде не было, и в Запорожье я схватила вещи и помчалась в отделение транспортной милиции. Поезд, конечно, ушел, а через час в отделение позвонили и сообщили, что на перегоне под Новоалексеевкой обходчик обнаружил его тело… Потом Тимура привезли, и была экспертиза, которая не обнаружила никаких следов насилия, за исключением травм, полученных при падении. Еще до того стало известно, что в соседнем вагоне проводница почему-то оставила незапертой дверь дальнего тамбура — того, где обычно курят… Вы, Сергей, даже не догадываетесь, что значит жить с чувством такой вины…
Густые ресницы женщины дрогнули и опустились.
«Ну вот, так я и знал, — обреченно подумал Федоров. — Сейчас она заплачет, а что я ей могу сказать в утешение, когда она день за днем живет в таком кошмаре?»
Ксения Асадовна, однако, не заплакала. Вскинула глаза, посмотрела на Федорова странным долгим взглядом и внезапно спросила:
— Кто сидел рядом с вами за столом? Из того, что говорила Инна, я поняла, что это брат Савелия Максимовича. Или я ошибаюсь?
— Вы имеете в виду Валентина? Ну конечно. Он самый младший из Смагиных.
— И он вроде бы работает на железной дороге?
Федоров не успел ответить — к ним приближался муж женщины.
Иван Алексеевич кивнул Федорову и опустил ладонь на плечо Ксении:
— Ксюша, а я тебя повсюду ищу. Савелию Максимовичу помощь нужна…
— Что там случилось, Иван?
— Ничего особенного… А ваша дочь, между прочим, интересовалась, где вы, — мужчина неодобрительно покосился на окурки у скамьи. — Минут десять назад. Она сидела рядом с Валентином Максимовичем, а потом отправилась искать мать.