Кто-то даже снимал на телефон.
Мелькнула горькая, ироничная мысль: совсем недавно я полагала, что собираю на праздник друзей, а оказалась, похоже, среди самого настоящего террариума.
Впрочем, это не имело сейчас никакого значения. Ничто не имело значения — кроме моих детей.
— Мама! — прозвенел в стоящей вокруг тишине мой голос. — Уведи, пожалуйста, Лизу и Антона в дом.
Мама испуганно подскочила с места и я заметила, как дрожат её ноги, как сотрясается в нервной лихорадке все тело, но все же она шла… шла мне на помощь.
Провожая взглядом маму и детей, краем глаза я увидела лицо стоявшей неподалёку Кати. Довольное. Нет, не так. Торжествующее. Как у человека, который давно ждал этого момента.
И одно только то, как она на меня смотрела, уже делало очевидным все. И все же я повернулась к мужу, побелевшему до состояния свежевыпавшего снега, и пугающе спокойным голосом поинтересовалась:
— Это правда?
Он смотрел на меня испуганно. Так, словно от ужаса его парализовало и он был неспособен произнести даже слово. Зато Катя не упустила возможности снова высказаться.
— Ну конечно правда, Настюш! Кто же шутит такими вещами?
— Я не с тобой разговариваю!
Я произнесла эту фразу громко и отчётливо и в каждом звуке при этом звенела сталь.
— Саша, это правда? — повторила свой вопрос.
Он нервно, судорожно вобрал в лёгкие воздуха и выдохнул в ответ лишь какой-то жалкий лепет…
— Я не знаю…
Мне захотелось расхохотаться — громко, истерически, но вместо этого я только язвительно парировала:
— А кто знает? Дед Мороз? Ну давай ему напишем! Господи, Саша, ответь на простой вопрос — ты с ней спал?!
Он выглядел сейчас, как затравленный зверь. Глаза бегали из стороны в сторону, а его упрямое молчание подводило меня все больше к опасной черте…
— Отвечай. Чего тебе стесняться людей, которые тебя так любят?
— Насть, давай не здесь, — наконец взял он себя в руки и в голосе его прорезались приказные нотки.
— Нет, здесь, — отрезала ледяным тоном. — Сейчас же.
— Я сказал…
— Вспомнил, как пользоваться языком? Так ответь на вопрос!
Мы сверлили друг друга взглядами и уступать я вовсе не собиралась. Как-то исправлять ситуацию, пытаться её замять, было уже поздно. И достаточно я наслушалась за сегодня уничижительных реплик, чтобы ещё и теперь скрыться с поля боя, в которое превратился праздничный стол, униженной и жалкой.
— Не сомневайся, Настюш, он со мной спал, — снова влезла в разговор подруга. — Да ещё как! В моей квартире стекла дрожали от того, как он…
— Тебе пора, — прервала я её интимные излияния. — Где выход — ты знаешь.
— Ты что, меня выгоняешь???
Катя была настолько изумлена моим поступком, будто это не она при трех десятках гостей только что объявила, что беременна от моего мужа.
— Поздравляю, ты все поняла верно. Уходи вместе со своим подарочком или я тебя выволоку, клянусь.
Она кинула быстрый взгляд на Сашу, словно ждала от него какой-то поддержки, но тот, похоже, даже за себя самого постоять был не в силах.
Оскорблённая и разозленная тем, как все обернулось, она зло затопала прочь, а я снова посмотрела на мужа…
— Я последний раз спрашиваю, Боровицкий. Ты действительно с ней спал?
И снова в ответ — лишь хмурый взгляд и глухое молчание.
— Что ж… ладно, — проговорила, ощущая, как силы меня покидают. — Тогда скажу я. Я как раз не успела произнести тост!
Схватив со стола бокал шампанского, я ядовито отчеканила:
— Выпьем же за моего мужа! За прекрасного, замечательного и самого лучшего, как описали его дорогие гости, вот только забыли добавить — мерзавца!
Развернувшись к нему, я резко выплеснула содержимое бокала ему в лицо.
— С днем рождения, любимый! И на вот, закуси!
Взяв кусок торта прямо голой рукой, я залепила этим куском мужу следом за шампанским прямиком в лицо.
А после этого хлопнула в ладоши — так громко, как только это было возможно — и, рискуя сорвать голос, объявила:
— Шоу окончено! Прошу всех выметаться!
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я зашагала прочь — в глубину сада, подальше от всех этих взглядов, от всех тех, кто наслаждался чужим горем…
А позади меня, судя по звукам, рушился мир. Поднялся шум, раздались крики, послышался звон разбивающейся посуды…
Мне было уже плевать, что там вообще происходит.
Я сама была абсолютно и непоправимо разбита.
Глава 4
Хотелось рыдать, но я не могла.