Его пожитки едва занимают половину объема багажника, а прощание с милейшим директором школы — не более десяти минут. Я стою, прижимаясь задницей к пыльному боку автомобиля и со вкусом курю.
— Я готов, — он выходит с рюкзаком, настолько ветхим, что его можно записать в винтажные штучки.
— Тогда вперед.
Первые десять минут мы едем молча и я чувствую, как все мрачнее и мрачнее становится Северус. На повороте я подруливаю и по красивой дуге, чуть не роняя машину в кювет, торможу. Получается эффектно.
— Ты одурела? — он сидит, вцепившись в приборную доску. — Брысь из-за руля!
— О, ты умеешь водить?
— А ты?
— А я пытаюсь понять, что не так?
Он складывает руки на груди:
— Я зря согласился на твое предложение.
— О, Господи! — я обессиленно роняю руки и голову на руль. — Это не мой дом. Это дом Хлои, ей он пока — пока! — не нужен. Она согласилась, что тебе лучше пожить там, и от нее не убудет. Ты сказал, что у тебе есть сбережения. Что не так? Тебе хватит на первое время?
— Чтобы выжить, или чтобы не потерять достоинство, начав клянчить деньги у тебя?
— Чтобы выжить, — передразниваю я его. — Что-то ты не похож на сибарита, который каждый день заказывает пару бутылок самого дорогого шампанского к завтраку и пару килограмм героина на ужин. Расслабься. Работу садовника ты всегда найдешь, обещаю.
— Прости, — бросает он и мне кажется, что это я в чем-то была виновата.
Дом Хлои, точнее — один из домов Хлои — небольшой, всего-то с двумя спальнями, зато стоит на берегу так, что праздношатающиеся редко когда до него добредают. За это Хлоя и отвалила чертову уйму денег: за вид, за уединение и за внутреннюю отделку. Дом чудесен. В нем пахнет деревом и океаном и мое воображение рисует идиллические картины, которые, я знаю, никогда не смогут стать явью. И все равно я улыбаюсь. Мы достаем вещи, я ставлю в холодильник бутылку вина, мою и режу фрукты, красиво раскладываю сыр. Северус осматривается, опирается на перила лестницы, словно не решив — спускаться ко мне или подняться в спальню?
— И что я буду делать в этом раю?
— А что ты хочешь? Может тебе привезти учебник химии? — спрашиваю серьезно.
Вместо ответа он поднимается на второй этаж.
Потом мы сидим на террасе, опоясывающей дом, пьем вино и закусываем сыром.
— А что будешь делать ты?
— Взяла документы на восстановление в университете. Придется становиться чертовым юристом. Ненавижу их и их работу, но я обещала отцу… Буду приезжать сюда, трахаться с тобой до упаду. Буду… буду стирать тебе рубашки и готовить… Что ты любишь есть?
— Не знаю, я ничего про себя не знаю, — он закидывает руки за голову, жмурится на солнце.
— Напиши мне книгу, — говорю я, пристально следя за реакцией. — И мы в расчете.
— О чем?
— О том, что ты помнишь. Или думаешь, что помнишь. О том, какой тот мир на самом деле…
Он открывает глаза и смотрит на меня пристально.
— И ты поверишь в это?
— Я — да, а другим зачем знать? Спишем на бурную фантазию. У моего отца есть связи даже в издательском бизнес. Сторгуюсь за год стажировки в его конторе, чтобы он тебя пролоббировал, если ты напишешь и это можно будет читать…
Я не уверена, что его писанина будет пригодна для печати, я хочу узнать про волшебный мир, но Северус не собирается рассказывать. Что ж, может не зря я пошла в свое время на юридический, есть же во мне умение вывернуть все в свою пользу и получить желаемое.
— Будет книга, будут деньги, хорошие деньги и тогда точно не надо будет думать о выживании и о том, кому ты сколько должен, — искушаю я, подливая ему вина.
— Я попробую, — отвечает Северус, сосредоточенно вглядываясь в океан, будто ждет подмоги.