Хлоя заявляется без предупреждения. Пьяная и грязная, с размазанной по лицу косметикой. Я веду ее умываться. Северус прячет рукописи и лэптоп, хотя мне кажется, Хлоя в таком состоянии даже стадо танцующих бегемотов не заметит.
— Что случилось? — мы сидим на крыльце, на ее плечах моя шаль.
— Вы похожи на пару, — заявляет Хлоя и прихлебывает ядерный кофе по специальному рецепту.
— Ты ешь, ешь, — на тарелке сэндвичи с тунцом. Я не реагирую на ее выпад, потому что в нем зависти больше, чем желания задеть.
— Одри, тебя подменили? Ты стала похожа на всех… на этих… — Хлоя пьяно мотает головой, потом забывает, что хотела сказать и кусает сэндвич.
— Так что произошло?
— Не знаю, — она смотрит на меня расфокусированным взглядом. — Я как тут вообще оказалась?
Кофе она не допивает, недоеденный сэндвич я выбрасываю в мусор.
Северус стоит в проеме двери и смотрит на Хлою, спящую на диване. А я смотрю на него и думаю, что возможно ли такое — мы стали с ним нормальными. Куда делось все наше безумие? Перешло в ту книгу, которую деткам точно лучше не читать? Я подхожу к нему и за руку тяну в спальню. Хлою будят наши крики и она орет, чтобы мы заткнулись.
Утром Хлоя шарит по шкафчикам в тщетной надежде найти что-то для поправки здоровья. Я выношу ей аспирин. Она кривится, но выпивает.
— Как это твой отец не просек еще, с кем ты проводишь ночи?
— Я иногда ночью дома, но сейчас они с Лекси в Мексике, так что… даже не надо ничего придумывать.
— Ну-ну, — она рассматривает меня с интересом. — Так значит, все у вас хорошо?
Мне с трудом удается отправить ее домой, когда я сама уже опаздываю на занятия. Мне приходится нестись по автостраде и я чуть не вылетаю с дороги и пугаюсь. Я сижу в машине, сжав руль и с трудом перевожу дух.
Я стала бояться смерти. Я стала бояться смерти! То блаженное ничто, что так притягивало меня еще недавно, теперь пугает меня и это не так-то просто принять. Я не хочу об этом думать и при первой возможности, отпросившись с последней консультации, несусь к Северусу.
Его нет в доме и паника нарастает во мне приступом удушья. Я несусь по берегу, завидев долговязую фигуру и когда понимаю, что это действительно он, оседаю на песок. Меня трясет от плача и смеха и я не могу понять, что со мной происходит. Что со мной произошло.
Он подходит ко мне и садится рядом. Истерика осталась в недалеком, но все-таки прошлом и я делаю вид, что глаза слезятся от сильного ветра.
— Зачем она приезжала? — он пересыпает из руки в руку песок. — Не могу сосредоточиться!
— Я тоже сама не своя. Не знаю, что ей понадобилось.
Он смотрит на меня с отчаяньем.
— Нам надо просто закончить книгу, — кто-то из нас должен сохранять спокойствие. — Как думаешь, много осталось, мой отец возвращается дней через десять и я…
— Вопрос в том, где поставить запятую, — перебивает он меня, — на чем оборвать рассказ?
Я успокаиваюсь. Конкретные вопросы куда как лучше экзистенциальных. Мы бредем в дом, я открываю лэптоп и оцениваю объем написанного. Роюсь в интернете, чтобы понять, сколько это будет в переводе на печатные страницы.
— Объем вполне порядочный. Я бы поставила запятую вот тут, — я курсором нахожу нужное место.
Северус читает, опираясь на стол и на спинку моего стула, его великолепный нос у моей щеки.
— Да, — в конце концов соглашается он.
— Дело за малым, придумать название и имя автора.
Он молчит, задумчиво водя пальцем по губам.
— Кто ты здесь, — я накрываю ладонью рукопись. Меня так давно гложет этот вопрос, и сейчас самое время его задать.
— Все и никто. Я не знаю, — он хмурится, — я помню этих людей, но я не могу вспомнить себя в этой истории.