Я беру лэптоп, прихватываю записи. Он смотрит чуть удивленно, но молчит.
— Мне пора, завтра тяжелый день. Тут… — я зачем-то начинаю оправдываться, — тут записи по учебе. Я приеду завтра и мы все решим, ну, как быть дальше, да?
— Одри… — Мое сердце замирает, напоминая о свое существовании, — останься. Мне… мне не по себе.
Я вижу, как ему тяжело признаться в своем страхе. Мне хочется уйти, но я остаюсь, сгружая свои пожитки прямо на пол у выхода, словно заранее готовлю бегство.
— Мне тоже не по себе, — честно признаюсь я. — Я не узнаю тебя, ты стал другим.
— Хуже, — это не вопрос. Я качаю головой.
— Нет, просто другой. И я тебе не нравлюсь. Это, знаешь ли, обидно после всего, что было.
— Разве ты можешь не нравиться? Хотя, мне кажется, рыжий тебе бы пошел больше… — он подходит ко мне, касается моих волос, перебирает их, глядя мне в глаза. — Я помню тебя рыжеволосой…
— Я приезжала к тебе в рыжем парике, — с трудом произношу я, думая, что на самом деле он может вспоминать другую рыжеволосую девушку и я не знаю, какая версия мне нравится больше.
— Видишь, что-то я помню, — он склоняется ко мне, вдыхает шумно, — и твой запах… я помню тоже.
Он тянет меня к себе, он смотрит мне в глаза и я проваливаюсь в них, блаженно теряя контроль. Я позволяю ему снять с меня одежду, встать передо мной на колени и целовать мой живот.
— Я вспоминаю тебя, — шепчет он, укладывая меня на кровать в спальне.
Я прислушиваюсь к себе, я пытаюсь сама вспомнить его, но у меня ничего не выходит. Этот мужчина, входящий в меня, стонущий от наслаждения, запрокидывающий — так знакомо — голову в момент оргазма — незнакомец. Меня сотрясает от удовольствия, я задыхаюсь и смеюсь, уткнувшись в его плечо. Как он становится собой, так и я опять становлюсь той самой сумасшедшей Одри, которой море по колено. Главное, чтобы новоявленный Саймон Пайк оказался на самом деле темным волшебником, убийцей, кем угодно, только не скучным школьным учителем.
— Расскажи, как ты жил, пока не переехал в Штаты? — прошу я. Я лежу на животе, одной рукой подпираю голову, другая скользит по его липкой от пота коже.
— Зачем тебе это знать? Там не было ничего интересного, — отвечает он хрипло и поворачивается ко мне боком, берет мою руку и всматривается в линии на ладони. — Это все совершенно неважно.
— Неважно, — соглашаюсь я, — но интересно. Очень. Просто до жути.
— Потом, — он ведет пальцем по позвоночнику, оглаживает ягодицы, его рука ныряет между моих ног очень собственнически и почти что грубо.
— Мне нужно в душ, — лениво заявляю я, пока он переворачивает меня на спину, но не делаю ни единой попытки уклониться от его ласк. Если он хочет меня так отвлечь, я только рада. Небо над морем наливается багряно-синим. Завтра переменится погода. Завтра переменится все, но пока что можно просто наслаждаться. И я закрываю глаза.
Утром я просыпаюсь одна. Постель смята, за окном ветер, сильный, обещающий грозу и ливень. Сколько лет — безнадежно — я ждала торнадо, которое унесет меня в страну Оз. Я зеваю, спускаюсь вниз. Дверь открыта, на ступенях лестницы, ведущей к пляжу, сидит новоявленный Саймон, мой Северус, и читает рукопись. Я сажусь рядом, прижимаюсь к нему, отнимая кусочек теплого пледа и ставлю свою чашку рядом с его, в которой на дне еще остался кофе.
— Это что? — он не смотрит на меня, но кладет руку на плечо, прижимает теснее.
— Книга. То есть, будущая книга.
— Чья?
У меня есть шанс соврать, присвоить его труд себе, или даже сказать, что это принадлежит хозяйке дома, но я, чувствуя опасность, все-таки говорю правду.
— Ты писал от нечего делать, — я снова зеваю, будто этот разговор никак меня не трогает, — прости. Что-то я не выспалась.
— То есть… это написал я, — он опускает руку с очередным листом. — Есть копии?
— Угу, у моего отца. Он может помочь с публикацией…
— Вы, — убирает руку с моего плеча, — то есть мы хотели это издать?
— Была такая идея. Видишь ли, жить за мои деньги ты не хотел, химию ты на тот момент забыл основательно, а книга — реальный шанс заработать.
— Чушь, — он резко встает. — Это нельзя издавать.
— Потому что это правда? — тихо спрашиваю я.