Выбрать главу

— Порисовать Венецию?

Рэй попытался представить, какая Венеция может выйти из-под кисти Коулмэна, не отличавшегося легкостью мазка и разнообразием красок.

— У вас подавленный вид, — осторожно заметила миссис Смит-Питерс, обращаясь к Рэю, и ему стало неприятно, что Коулмэн услышал это.

А Коулмэн именно слушал.

— Как же ему не быть печальным, если всего две недели назад он видел, как умерла его молодая жена? — Для убедительности Коулмэн взмахнул сигарой.

— Но, Эдвард, он не видел, как она умирала! — заметила Инес, подавшись вперед.

— Он видел ее за несколько мгновений до смерти, — возразил Коулмэн. Алкоголь явно начинал ударять ему в голову, но он еще не был пьян.

Миссис Смит-Питерс, похоже, собралась было задать вопрос, но передумала. Сейчас она выглядела как смущенная ирландская барышня.

— Это случилось, когда Рэя не было дома. Он отсутствовал несколько часов, — пояснила Инес, обращаясь к миссис Смит-Питерс.

— Да. И где же он был? — проговорил Коулмэн, с улыбкой глядя на Антонио, все так же старательно внимавшего каждому его слову, потом повернулся к мистеру Смит-Питерсу, которого намеревался втянуть в разговор. — Он был в доме какой-то женщины, живущей по соседству. Ему непременно нужно было отсутствовать именно в тот день, когда его жене было плохо.

Рэй не мог поднять глаз, но, как ни странно, слова Коулмэна сейчас ранили не так больно, как тогда на Мальорке, когда они остались один на один в пустынном доме.

— Ей вовсе не было плохо в тот день, — сказал Рэй.

— Хочешь сказать, ей было не хуже, чем в другие дни? — не унимался Коулмэн.

— Эдвард, пожалуйста, не заставляй нас слушать все это еще раз, — проговорила Инес, постукивая по столу ручкой обеденного ножа. — Я думаю, твоим друзьям это тоже неприятно.

— Так, значит, в доме никого не было? — осторожно поинтересовалась миссис Смит-Питерс, намереваясь выказать лишь почтительный интерес, однако ее слова прозвучали просто ужасно.

— Нет, там была девушка-прислуга, но она, накрыв ленч, ушла в час дня, — ответил Коулмэн, оживившись от присутствия заинтересованнего слушателя. — Рэй пришел домой после трех и обнаружил Пэгги в ванной с перерезанными венами и к тому же захлебнувшуюся.

Даже Антонио не мог спокойно усидеть на месте и слегка заерзал на стуле.

— Как это ужасно! — пробормотала миссис Смит-Питерс.

— Боже правый! — прошептал ее супруг и попытался прочистить горло.

— В тот день Рэй не вернулся к ленчу, — многозначительно заметил Коулмэн.

Но и эти слова сейчас не особенно ранили Рэя. В тот день он был в доме у Элизабет Баярд, двадцатишестилетней американки. Он ездил к ней посмотреть рисунки, которые у нее получались куда лучше, чем живописные работы. Элизабет появилась в поселке недавно, и они с Пэгги до сих пор были у нее в доме только один раз. Она предложила ему «Дюбонне» с содовой и со льдом, и они долго и оживленно беседовали. Рэй находил ее общество приятным, потому что Элизабет была мила, вела себя скромно и явно не имела каких-то там намерений. Впрочем, даже этих качеств не нужно было иметь, чтобы заставить Рэя провести с нею эти два или три часа, так как несколько американцев и англичан, которых он знал в поселке, уже давно утомили его своим обществом. Он, помнится, сказал тогда: «Думаю, Пэгги не будет сильно беспокоиться, если я не вернусь к ленчу. Я предупредил, что могу и не приехать». У них дома ленч всегда подавали холодным, и они могли съесть его в любое время или вовсе не есть. Коулмэн, конечно, был прав, подразумевая, что Рэй находил Элизабет Баярд привлекательной (Коулмэн выразил это в более резкой форме на Мальорке, только Рэй не захотел тогда признать этого). Рэй помнил, о чем подумал в тот день, — что мог бы при желании закрутить роман с Элизабет, скрыв его от Пэгги, и что близкие отношения с естественной в общении и, судя по всему, нежной в чувствах Элизабет могли бы внести в его личную жизнь здоровое разнообразие. Разумеется, Рэй прекрасно понимал, что никогда бы не закрутил такого романа. Разве смог бы он это сделать, имея такую жену, как Пэгги, для которой романтические идеалы являлись в жизни реальным и непоколебимым началом, куда более реальным, чем самые прозаические вещи на свете? К тому же и физически у него едва ли хватило бы энергии на близкие отношения с кем бы то ни было.

— Да, конечно, он выглядит печальным, как если бы собирался покончить с собой. А может быть, даже уже и задумал что-либо подобное, — пробормотал Коулмэн.