— Смотри под ноги, — проворчал он.
— Никаких потасовок вокруг инструментов! — резко сказала Йолинда.
Мне на мгновение стало интересно, разрешила ли бы она потасовки вдали от инструментов, но я не собиралась спрашивать. Я пробормотала общее извинение, все еще не глядя на Руди, и вытащила свою гитару из шкафчика неуклюжими пальцами.
— Отлично! Все здесь. Я расставлю вас по инструментам, пока не получу о вас лучшее представление. Гобой, иди сюда, виолончель туда, ударные… — она продолжала называть инструменты и группировать их владельцев, но я перестала слушать. Мне предстояло застрять с Руди — только с Руди, так как мы были единственными двумя с гитарами.
— …и гитара, туда. Хорошо! А теперь, э-э… Кеннеди, почему бы не начать тебе? Сыграй мне что-нибудь, что угодно, с чем тебе комфортно. Чем виртуознее, тем лучше, но не бойся проявить немного творчества. — Она ухмыльнулась и подмигнула мне.
Моя тревога была убеждена, что это ее способ отомстить ученикам, которые про нее трепались. Хотя я ничего не говорила, Джулианна очень четко обозначила меня как соучастницу.
Я сглотнула, отводя взгляд от Руди, чьи глаза жгли мою левую щеку. Я взяла аккорд — плохой аккорд — и бросила Йолинде извиняющийся взгляд, прежде чем поспешно попытаться настроить гитару.
— Пусть это будет уроком всегда держать свои инструменты настроенными, — строго сказала Йолинда, подтверждая мое предыдущее подозрение. — Руди, мы послушаем тебя первым, пока Кеннеди приводит себя в порядок.
Мое лицо горело, и я сосредоточилась на том, что делала. Я изо всех сил старалась прислушиваться к своим струнам, но бесполезно. Руди играл с нежной страстью и сладкой пряностью Карлоса Сантаны, если не со скоростью. Его музыка заполнила комнату, отражаясь от углов, обогащая мелодию, пока она не стала чем-то волшебным.
Я посмотрела на него против своей воли. Вместо жестокого, угрожающего урода был красивый загорелый парень, вкладывающий душу в гитару. Его лицо было мирным, расслабленным, за исключением моментов, когда брови хмурились от чувства или губы сжимались, затем смягчались вместе с музыкой.
Когда он закончил, он равнодушно посмотрел на Йолинду.
— Удовлетворительно? — спросил он в наступившей тишине.
Йолинда моргнула, затем наклонила голову в раздумье.
— Удовлетворительно, — согласилась она. — Пока что.
Он кивнул, словно не ожидал другого ответа.
Я разинула рот.
Он был лучше многих профессиональных гитаристов, которых я слышала, настоящий художник до мозга костей.
Я почти ожидала, что Йолинда будет суетиться вокруг него и найдет ему продюсера или что-то вроде того. Она взглянула на меня, и я поняла, что все еще не закончила настраивать струны. Я вернулась к этому, притворяясь, что выступление Руди не парализовало все мое существо.
Она нахмурилась на меня, затем повернулась к Джулианне.
— Ты можешь быть следующей, — сказала она.
Джулианна как-то сказала мне, что родилась со смычком в руке, но я никогда не слышала, как она играет, до этого момента.
Она делала со смычком вещи, которых я не совсем понимала, извлекая музыку из зверя, который для меня никогда не делал ничего, кроме визга. Ее ноты были точны, ее вибрато изысканны — но то, что придавало выступлению Руди оттенок магии, отсутствовало в ее игре.
Йолинда кивнула.
— Очень хорошо. Очень многообещающе.
Она обошла комнату в сторону от меня, давая мне время, которое мне не было нужно. Я закончила настраивать инструмент еще до того, как Джулианна закончила, но, возможно, Йолинде просто надоело на меня смотреть.
Каждый ученик в ее комнате был умелым, некоторые были хороши, но никто из них не мог сравниться с Руди. Это потрясло меня до глубины души.
Кто бы мог подумать, что у этого изгоя-задиры окажется сердце художника?
Наконец Йолинда снова дошла до меня. Я сыграла песню, которой одна из моих нянь научила меня давным-давно. Она сказала, что это кельтская колыбельная, но не та, что называется «Кельтская колыбельная».
Она была достаточно сложной, чтобы произвести впечатление, и достаточно простой, чтобы сыграть ее правильно, но в основном я просто любила ее. Это было утешением для меня, завалявшимся клочком чьего-то участия, за который я цеплялась в самые темные моменты.
Когда я закончила, выражение лица Йолинды смягчилось, но лишь немного.
— Удовлетворительно. Есть куда расти.
Я осмелилась взглянуть на Руди, чьи глаза сверкали с выражением, которого я не могла прочитать. Однако все его внимание было приковано ко мне, что… что ж, мне не должно это нравится. Но после того, как я увидела, как он ткет любовь своей гитарой, мне было трудно не импонировать.