Я раньше шутила, что мне досталась и его фигура, но прошлым летом я наконец начала округляться, так что я уже не так злилась.
— Расскажи мне об этой ненужной драме, — сказала она.
Она, не глядя, подвинула руку и нажала кнопку на своем телефоне — ту, что запрограммировала для запуска приложения для записи. Я нахмурилась на ее телефон.
— О, не смотри так, Кеннеди. Ты же знаешь, я должна отслеживать такие вещи.
— Да, чтобы использовать уроки моей жизни в мотивационных речах, — пробормотала я себе под нос.
Она покачала головой, но смотрела на экран телефона.
— Громче, Кеннеди, я не слышу тебя.
Она имела в виду, что ее приложение не слышит меня.
Тостер выплюнул пирожок, но аппетит у меня пропал. Я отодвинулась от стола и все равно взяла его — если оставлю, получу лекцию о муравьях — и направилась к задней двери.
— Кеннеди? — сказал папа, звуча шокированно. — С тобой разговаривала мать.
— Да, и когда она захочет поговорить без своего робота-ассистента, я тоже с ней поговорю, — огрызнулась я.
Я рывком открыла раздвижную дверь и не стала затворять ее. Один из них выйдет за мной, они всегда так делают. Они получают кайф от этих маленьких личных драм. Это дает им материал.
В итоге вышел папа. Я поймала его отражение в маленьком сарайчике с перламутровым покрытием и наблюдала, как он проверяет телефон, прежде чем подойти.
Так или иначе, они были полны решимости зафиксировать мою тоску.
— Кеннеди, ты понимаешь, насколько важна моя работа, — сказал он тоном, который, как он думал, был успокаивающим, но на самом деле звучал снисходительно. — Ты очень важная часть этой работы. Наш опыт с тобой позволяет нам учить других родителей, как мотивировать и вдохновлять своих детей на великие дела. Теперь, этот вопрос с деньгами — должен сказать, для меня он новый. Мне задавали вопросы от других родителей о чрезмерных тратах их детей, но ничего подобного.
— Тогда тебе не нужно исследовать меня, — сказала я, не глядя на него. — Если я единственная, кто так делает, никому больше не понадобятся твои особенные прозрения. — Последняя часть прозвучала, источая сарказм, но он, казалось, не заметил.
— Ах, но в том-то и дело — если ты это делаешь, значит, есть как минимум несколько других детей, которые так делают. Если у меня будут ответы готовые до вопросов…
— Я не ребенок, — тихо сказала я.
— …тогда я смогу направить их в нужном направлении и не быть застигнутым врасплох во время сессии вопросов и ответов. Я действительно ненавижу быть застигнутым врасплох, Кеннеди. — В его голосе прозвучала мягкая угроза, и я сжала руки на груди. Я ничего не сказала.
Папа спокойно стоял, ожидая, что напряжение развяжет мне язык. Это был прием, который он подцепил в дороге во время одной из тех богом забытых сессий вопросов и ответов, когда я была в пятом классе.
Он работал какое-то время — но проведение большей части времени в тихом доме дало мне преимущество. Я могла легко притвориться, что его нет, потому что его обычно и не было, и в последнее время мне было комфортнее стоять в тишине.
Спустя несколько минут, гораздо дольше, чем я ожидала от него выдержки, он вздохнул.
— Кеннеди. Как твои родители, мы должны знать, как ты управляешь своими деньгами. Мы дали тебе много свободы распоряжаться твоим щедрым пособием по своему усмотрению, и оставлять такую загадку в отчетах отдает неуважением. Я знаю, ты не неуважительный ребенок, поэтому ожидаю, что ты поступишь по-взрослому и расскажешь нам, в чем тут дело.
Как бороться с таким?
Если я устою, я веду себя как ребенок, и он получает моральную победу.
Если я расскажу им, что происходит, они запишут меня и используют историю в туре, и они получат победу в материале.
Я прижала пальцы к вискам, отгоняя головную боль, грозившую отправить меня в постель.
— Ладно, — сказала я. — Я трачу деньги, потому что…
— Погоди, — перебил он. Я проигнорировала его, говоря поверх него так быстро, как только могла, пока он возился с телефоном.
— …я хожу по магазинам с подругами, которые делают то, что ты только что сделал…
— Секундочку.
— …и я возвращаю большую часть хлама потом, потому что не очень-то его хочу, я просто не хочу раскачивать лодку. Доволен?
Он поднял руку и снова опустил ее с тяжелым вздохом.
— Дай-ка посмотреть, — пробормотал он, играя с телефоном. Он нажал кнопку, и из динамика послышался мой голос.
— …лодку. Доволен?
Он посмотрел на меня, его выражение лица напряженное вокруг глаз.