У меня не было ни терпения готовить нормальную еду, ни времени заказать что-то, поэтому я сделала себе сэндвич. Ожидание, пока подрумянится хлеб, и тишина, последовавшая за всем процессом намазывания майонеза и укладывания мяса, означали, что я слышала практически все, что говорили мои родители. Не то чтобы я подслушивала, я просто не могла не подслушать их.
— Уверена, это просто ее собственный вид творчества, — успокаивающе говорила мама. — Одни дети рисуют, другие играют музыку, она играет с деньгами.
— Нет, — холодно сказал папа. — Единственное, с чем она играет, — это я. Мы. Она знает, что мы уже проанализировали ее предыдущее поведение и нашли решения. Она задает нам загадку и бросает вызов решить ее, вместо того чтобы просто поговорить с нами.
— Хм. Возможно. Думаешь, это привлечение внимания?
— С чего бы? Она всегда может нам позвонить. Мы всегда для нее поднимаем трубку, не так ли? Если ей нужно больше индивидуального внимания, не следовало прогонять всех нянь. Она словно намеренно подрывает наш бизнес, Анджела. — Он щелкнул пальцами. — Вот что это! Именно это. Она тратит слишком много, чтобы доказать нам, что может, и возвращает все, что покупает, чтобы бросить нам в лицо, что может жить по средствам.
Последовала долгая пауза. Я озадаченно посмотрела на заднюю дверь.
— Объясни мне это, — мягко сказала мама.
Папа нетерпеливо фыркнул.
— Ты помнишь, когда она просила нас проводить больше времени дома? Ты помнишь, как мы указывали, что если она хочет продолжать тратить так, как тратит, мы должны работать, чтобы обеспечить ее деньгами для этого?
— Да, — неуверенно сказала мама. — Я не уверена…
— Она показывает нам, что, хотя у нее есть возможность потратить состояние, у нее также есть и рассудительность, чтобы проявлять сдержанность. Знаешь что, я уверен, эта нестабильная модель трат — просто уловка, чтобы удержать нас дома. Вот почему она не говорит нам, что делает или зачем. Она хочет, чтобы мы оставались здесь, гоняясь за собственным хвостом. Ты помнишь ту истерику, что она закатила, когда мы не собирались быть здесь в начале декабря?
— Ну, если честно, это был ее день рождения.
— Она могла бы устроить собственную вечеринку, я дал ей все контакты и дополнительные деньги именно для этого. Она просто хочет быть в центре нашего внимания и дергать нас, пока мы не потеряем фокус.
Мама вздохнула.
— Может, ты прав. Я просто… не вижу этого.
— Ты не видишь этого, потому что не хочешь видеть. Ты хочешь, чтобы она была этим идеальным ангелом, потому что мы использовали твои методы для ее раннего развития, и ты не хочешь ошибаться.
— Не смей оборачивать свой гнев против меня, Форест, — сказала мама тем же спокойным, собранным голосом, которым говорила все остальное. Даже тогда это заставило папу остановиться на полпути.
— Ты права. Ты права. Прости, дорогая.
Они были невероятны. Не-мать-его-как невероятны. Серьезно!!!
Я понесла свой сэндвич в комнату, несмотря на то, что аппетит меня покинул. К черту их.
К черту весь этот день.
ГЛАВА 14
«Они слышали, как ты трепалась утром». Эти слова крутились у меня в голове несколько дней, и, кажется, я наконец поняла, почему.
Руди был там же, с остальными, когда мы с девчонками обсуждали Сейморов, но он не сказал «мы слышали, как ты трепалась». Нет, он сказал «они». Так что либо он не слышал меня, либо он верно истолковал мои реплики как попытку указать на непоследовательность Джулианны, а не как присоединение к травле.
Не то чтобы это было намного лучше, но сама мысль о том, что меня поняли и дали мне презумпцию невиновности, пробудила во мне лютый голод.
Гвинн — ирландская няня, научившая меня той кельтской колыбельной, — была последним человеком в моей жизни, который понимал меня так, как я понимала себя, и ее депортировали до моего одиннадцатого дня рождения.
Я полностью признаю, что моя враждебность к новым няням началась после того, как она меня покинула. Я возненавидела их за то, что они заняли ее место, и возненавидела родителей за то, что они отпустили ее, не поборовшись за нее. У них были средства удержать ее в стране или хотя бы попытаться, и они ничего не сделали. Ничего, кроме попыток найти ей замену.
Мои родители так этого и не поняли, решив, что это была просьба о независимости, а не выражение душевной боли.
Для пары людей, зарабатывающих на жизнь установлением связей, они упустили много важного в отношениях со мной.