— Вы сказали, у Милля было нечто похожее, — не сдавалась Джоан, явно расстроенная. — Что именно?
Мисс Хилл на мгновение зажмурилась, затем сдалась и повернулась к компьютеру.
— Он сказал: «Дурным людям нужно лишь одно — чтобы хорошие люди смотрели на это и ничего не делали». Более многословно и не так элегантно, как оригинал, но смысл тот же.
У меня в животе все перевернулось.
Я не знала точно, кто в моей ситуации был «дурным», но понимала, что достигла точки, когда я больше не могла игнорировать происходящее и сохранять невинность. Особенно учитывая, что я отнюдь не «ничего не делала».
Я подкидывала Джулианне безобидные фразы, которые она использовала как трамплин в своем крестовом походе против Сейморов. Я спасла от них ее рюкзак.
Я шла с ней рядом каждый день, молча усиливая ее авторитет одним лишь своим присутствием.
Но была бы я права, если бы бросила ее и переметнулась к Сейморам? Они тоже делали мерзкие вещи. Конечно, многое было ответными мерами, но что, если Джулианна отвечала на что-то, чего я не видела? На невидимого или просто хорошо скрытого врага.
Эта война длилась гораздо дольше, чем я жила в Старлайне. Не зная, с чего все началось, я видела лишь две мерзкие группировки, которые старались изо всех сил, чтобы досадить друг другу.
Меня бросало в дрожь при мысли о том, что Руди мог бы со мной сделать в игровом зале, если бы захотел. Я не знала, как долго он за мной наблюдал. Полагаю, он не опрокинул на меня напиток и не подставил метлу только потому, что не хотел быть уволенным — а может, и нет.
Я снова подумала о его глазах, о том, как он смотрел на меня, когда освобождал из шкафчика.
Звонок вырвал меня из раздумий. Я взглянула в тетрадь и увидела, что, как сумасшедшая, исписала всю страницу словами «хорошие люди ничего не делают». Не совсем та мысль, которую я хотела бы укрепить в своем сознании, но ладно.
Я вырвала лист, смяла его и, выходя, бросила в урну у двери. Если я была хорошим человеком — точнее, если я хотела им быть, — пора было начать что-то делать. Не так ли?
Дверь захлопнулась за моей спиной, и через несколько шагов я поравнялась с Джоан.
— У тебя есть планы после школы? — спросила я ее.
— Только отбиваться от мамы. Она снова завела свою шарманку про детей, несмотря на то, что сказала бабушка Бёрд, и донимает меня, чтобы я выбирала вещи для детской. Это невыносимо грустно.
— Я тоже отбиваюсь от своих. Что скажешь, спрячемся от них вместе?
— Торговый центр? — предложила она.
Я покачала головой. Слишком публично, слишком много ушей, слишком велик риск столкнуться с Джулианной.
— Я хотела присмотреть новый фонтан для заднего двора. Мои родители за последние два года не сделали ни черта, и мне надоело смотреть на голую землю.
Она взвизгнула и захлопала в ладоши.
— Обожаю обустраивать сады! Да, конечно. Джулианну и Мэйси тоже зовем?
— Нет, — быстро ответила я. Мягко улыбнулась, пытаясь сгладить эффект. — Мне, возможно, нужно будет посмотреть разные виды грунта и удобрений. Они точно будут не в восторге.
Джоан серьезно кивнула.
— В этом есть смысл. Они точно возненавидят это. Ладно, тогда только мы вдвоем. Моти после?
— По-моему, отлично.
Это был нормальный, естественный способ провести день. И, хотя еще мгновение назад у меня не было ни малейшего плана по обустройству двора, это не было совсем уж ложью. Мои родители и правда не сделали ни черта с тех пор, как мы здесь живем.
Еще один поход в торговый центр, еще один сеанс сплетен у Джулианны — существовали куда более продуктивные способы провести время, и копание в земле был одним из них. Я не стала выражаться так прямо и, возможно, не до конца озвучила свое намерение поговорить с ней наедине, но сухость во рту и учащенное сердцебиение заставляли меня чувствовать, будто я подожгла целое королевство.
ГЛАВА 16
Мы с Джоан уже выбрали две беседки, пруд с водопадом, фонтан, птичью купальню, три вида деревьев и комплект каменных скамеек, прежде чем я набралась смелости задать вопрос, который недели тяготел у меня на душе.
— Безумие, до чего Джулианна ненавидит Сейморов, — небрежно бросила я, пока мы разглядывали цветы в нашей тележке, проводя пальцами по осыпавшимся лепесткам и вдыхая дурманящий аромат, подаренный нам матушкой-природой.
— Ага, — согласилась Джоан. — Но ее, в общем, не вини. Она терпеть не может несправедливость, знаешь ли. Это ее безумно бесит, больше всего на свете.
Я усмехнулась, и улыбка вышла какой-то неровной, не такой, как должна была бы.