— Никогда не представляла Джулианну в роли борца за социальную справедливость.
Джоан язвительно ухмыльнулась.
— Нет, нет, не в этом дело. Просто она не выносит, когда люди выходят сухими из воды. Особенно если это касается ее лично, понимаешь? Она знает, что младшие мальчишки-Сейморы покрывают старшего. Как его звали? Эррон? Нет, не Эррон. Эрик… Кажется, Эрик. — Она прищурилась, вспоминая. — Да, Эрик, точно.
Я нахмурилась.
— Никогда не слышала об Эрике Сейморе. И что он натворил?
Джоан многозначительно на меня посмотрела и огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто.
— Официально — ничего, — тихо сказала она. — Но Джулианна точно знает, что это он убил Сабрину Фишер. И уж она-то знает. Лучше кого бы то ни было. Сабрина работала на ее родителей. Ну… как бы работала. Она была дочерью их горничной. Эрик с ней встречался. В ночь перед ее исчезновением Джулианна слышала, как они ссорились. И не какую-то милую перепалку. Она сказала, что они были на взводе и орали друг на друга. По ее словам, она чертовски удивилась, что они не прикончили друг друга прямо там, на ее подъездной аллее.
— Правда? И она все это рассказала копам? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально.
— Ага, — Джоан пожала плечами. — Но ей было всего девять лет. И потом, копы и без того уже взяли Эрика на карандаш, так что для них это не было новостью, что стоит присмотреться к нему. Но они продержали его столько, сколько могли, без веских доказательств. Когда нашли ее тело, и оно не дало ничего полезного, их заставили отпустить парня окончательно.
— Если не было улик, связывающих его со смертью, может, он и не виноват? Ну, пары постоянно ссорятся, а Джулианне было девять…
— Очень осведомленных девять, — горячо парировала Джоан. — Она знает, о чем говорит, Кеннеди. Она все это видела. Кроме того, подумай сама, будь он невиновен, разве он сбежал бы из города сразу после того, как его отпустили? С тех пор его никто не видел. Детишки-Сейморы знают, где он, я уверена, но они помалкивают, как и мистер Сеймор.
Я прошла мимо коробки с вертушками и запустила их, одну за другой.
— Почему она так переживает? — спросила я. — До такой степени, что травит братьев Эрика, я хочу сказать. Даже если Эрик виновен в смерти Сабрины, вряд ли они могли быть к этому причастны.
Джоан вздохнула и принялась переставлять миниатюры для сказочного садика на стенде.
— Они были очень близки с Сабриной. Джулианна всегда, всегда хотела братьев и сестер, но ее мать наотрез отказалась рожать больше одного ребенка.
— Почему? — спросила я, потому что Джоан сделала многозначительную паузу, как бывает, когда хочешь рассказать больше, но ждешь вопроса.
Джоан посмотрела на меня с притворной грустью и снова оглянулась через плечо, прежде чем понизить голос до шепота.
— Она говорит, что дети не стоят того, чтобы исправлять ущерб, который они наносят. И она говорила не о доме. Подтяжки живота и все такое, я полагаю. Черт, ты видела Натали, так что прекрасно понимаешь, о чем я.
Видела. И понимала. Уколы гиалуронки в губы миссис Фишер были притчей во языцех в школе в прошлом году, а годом ранее все обсуждали ее новую грудь. А насчет ее ягодиц еще не было ясно — двухчасовые занятия в спортзале или руки пластического хирурга из Далласа. Я бы поставила на Даллас, потому что не могла представить Натали Фишер, добровольно истязающей себя в поту.
— Так что, Джулианна очень сильно привязалась к Сабрине. Она была всего на семь лет старше Джулианны, кажется. На семь или восемь. И ее мать работала на семью еще до рождения девочки, так что Сабрина была как бы постоянной частью жизни Джулианны с самого начала. Когда она умерла, Джулианна сказала, что это как потерять сестру.
Я услышала зависть в голосе Джоан, когда она произнесла слово «сестра».
— А ты хотела бы иметь братьев или сестер? — спросила я.
Она покачала головой.
— Я бы не пожелала своей матери еще одного ребенка. — Она улыбнулась, с запоздалой попыткой превратить это в шутку, но затем сдалась и пожала плечами. — Моя мама в принципе нормальная, я так думаю, но я дожила до более-менее сознательного возраста только благодаря бабушке, которая переезжала к нам всякий раз, когда мама была «между жильцами». Мужья, бойфренды, не важно. Она никогда не выбирала откровенных уродов, но никогда не выбирала и тех, кто понимал ее, — во всяком случае, до Логана. — Ее голос потеплел, когда она произнесла имя отчима, и я удивленно на нее посмотрела.
— Он тебе нравится? Или он тебе нравится? — спросила я, с акцентом, приподняв бровь.