Она бросила на меня насмешливый взгляд.
— Рост метр шестьдесят два, лысеет, и носит свое пивное брюхо, как главное достояние. Он теплый, обнимашки-целовашки, и он смешит мою маму. Он мне нравится, но не вот так — фу. — Она пожала плечами, а затем на ее губах расплылось кокетливое подобие улыбки. — Но, честно говоря, я не гнушаюсь влюбляться в парней моей мамы… иногда. Особенно если они кубинские модели нижнего белья, которые всего на пять лет старше меня. — Она на минуту ушла в себя, помечтав. Я рассмеялась, и она встряхнула головой, ухмыляясь.
— Но только не Логан.
Она покачала головой.
— Нет, я люблю Логана как отца. Я просто хотела бы, чтобы он не потакал ей так сильно, понимаешь? Он готов горы свернуть, чтобы дать ей все, чего она захочет, даже если это «что-то» — не то, что ей на самом деле нужно.
— Это дерьмово, — сочувственно сказала я. — Может, ты могла бы подсунуть ей противозачаточные по-тихому. — Я говорила не совсем серьезно, но по ее виду было ясно, что она всерьез над этим задумалась. Я указала на кормушки для колибри, пытаясь отвлечь ее, пока она не созрела для поистине коварного плана по предотвращению беременности своей матери. — Красные или желтые? — спросила я.
— Желтые, — твердо сказала она, и я положила одну в тележку.
— Так… Джулианна была в каком классе, когда все это случилось? Четвертом? Те Сейморы, которых мы знаем, уже тогда были в городе?
Она покачала головой.
— Брэдли появился год спустя, кажется, в пятом классе. Я никогда не забуду выражение лица Джулианны, когда учитель в первый день проводил перекличку — как только она произнесла: «Сеймор», Джулианна побелела, как полотно. Я подумала, что она упадет в обморок, но, слава богу, нет. Правда, она приперла его к стене на игровой площадке и потребовала, чтобы он сказал, где, черт возьми, Эрик, и когда он собирается ответить за свои преступления.
У меня упало сердце. Как ни крути, а все больше походило на то, что кампанию по травле начала именно Джулианна. Не то чтобы у нее не было причин. Если бы кого-то из моих близких убили… Я не уверена, где бы я остановилась в поисках правды. И все же, зная историю мальчиков Сейморов — что они приемные и все такое — было трудно принять, что их действительно стоит винить в том, что случилось с Сабриной. Особенно если их еще не было в городе, когда она умерла.
— И как Брэдли отреагировал? — спросила я, направляясь к декоративной плитке.
— Не знаю наверняка, я не видела всего. Не очень хорошо, полагаю, раз ей удалось убедить весь класс делать вид, что его не существует, до конца года.
Я поморщилась.
— Больно. Должно быть, он тяжело это пережил. Я училась в довольно большой школе в пятом классе, так что все были в той или иной степени анонимны друг для друга, и то было непросто. Не могу представить, каково это — быть в полном игноре целый год в таком маленьком городке.
Джоан пожала плечами.
— Не думаю, что это его сильно задело, ой, возьми зеленые! Он оставался дружелюбным и все такое. Но эта стена отчуждения сохранялась, вплоть до седьмого класса. После этого разные классы и то, что он был крупнее всех и начал раскачиваться, дали ему преимущество. Джулианне это очень не понравилось.
Я уставилась на нее.
— Ты хочешь сказать, что она изолировала его на целых два года? Он же был ребенком!
— Как и она, — нахмурилась Джоан. — Кеннеди, ты же не симпатизируешь Сейморам? Джулианна тебе голову оторвет.
Я покачала головой.
— Я просто не понимаю. Если он не отвечал, зачем она продолжала?
— Потому что он твердил всем, кто был готов его слушать, что она не права, что Эрик невиновен, что Эрик собирался стать детективом, когда вырастет, чтобы найти настоящего убийцу, и говорил, что поможет ему, как только сам подрастет. — Джоан бросила на меня взгляд, от которого я едва не поморщилась. — Джулианна не любит, когда ей говорят, что она не права. Она восприняла это как прямой вызов и позаботилась о том, чтобы у него не было возможности распространять эту историю.
Показалось мне это дрянью, но ладно.
— И что случилось в седьмом классе?
Джоан простонала.
— Вот тогда все и началось по-настоящему. Мистер Сеймор снова начал брать приемных детей — почему-то до этого у него был только один Брэдли — и Джулианна взяла за правило выяснять, кто они, и задавать им вопросы об Эрике и мистере Сейморе. Им это не понравилось, и они начали к ней приставать.
Даже это мне было понятно. Джулианна нападала, а они отвечали.
— И что она сделала?