— Я никогда не видела ее такой злой, — почтительно сказала она. — Она была подобна богине гнева. Это было, типа, даже великолепно, если честно. — Она на минуту замолчала, затем взглянула на бумагу с ценниками и штрих-кодами, которую я таскала с собой.
— И как ты собираешься доставить все это домой?
ГЛАВА 17
В итоге я забрала с собой только кормушку для колибри. Всё остальное должны были доставить и профессионально установить в пятницу, а это означало, что у меня полно времени, чтобы придумать, как объяснить родителям, что я собираюсь устроить у них на заднем дворе.
По крайней мере, так я думала. Но когда, высадив Джоан, свернула на свою улицу, у дома стоял, красуясь на солнце, наш тур-автобус. Я нахмурилась. В этот раз я старательно следила за графиком родителей, и у них не должно было быть никаких выездов до следующего месяца. Так что автобус стал неприятным сюрпризом.
Один из наших носильщиков, пробегая мимо, бросил на меня сочувствующий взгляд. Мне это не понравилось. Ни капли.
Обычно они делали вид, что меня не существует (не без указания отца, я уверена), так что это внезапное внимание — да еще и с примесью жалости — заставило мой желудок сжаться от тревоги.
Маму я нашла в прихожей, она говорила по телефону. Увидев меня, она подняла палец: «Минуточку». Я прошла мимо. Папа руководил движением в их спальне и из нее, его голос был высоким и натянутым.
Когда-то давно я бы дождалась, пока они оба освободятся и успокоятся, прежде чем спрашивать, что, черт возьми, происходит. Но горький опыт научил меня: если у дома стоит автобус, то их стрессовое туннельное зрение не имеет конца, и мне крупно повезет, если я вообще что-то узнаю, не проявив настойчивости.
— Пап?
— Минутку, дорогая… Осторожнее с этим! Эти реквизиты нелегко было найти. Да, тот ящик — в самый конец, он не понадобится до Оклахома-Сити. Нет! Это оставь, место зря занимать. Если что, возьмем напрокат в пути, я не собираюсь еще месяц спотыкаться об этот кофр.
Волосы отца торчали во все стороны. Он снова провел по ним пальцами, сделав их еще неистовее, в то время как его острый взгляд отмечал каждую мелочь. Этого должно было хватить, чтобы я отстала, но я была чертовски взволнована. И зла.
— Пап. В календаре ничего нет, — сказала я, уперев руки в бока.
— М-м? — он даже не взглянул на меня, его внимание было приковано к вещам, которые двигали дорожники, словно это было самым важным делом в мире. Я встала в проеме двери, полностью заблокировав движение внутрь и наружу, вынудив его посмотреть на меня.
— Кеннеди, не мешай! У нас жесткий график, дорогая.
— График, который вы не сочли нужным внести в календарь! — возможно, я кричала, не знаю, но так или иначе, его глаза опасно блеснули, а губы сжались в тонкую злую полоску.
— Ну, простите, госпожа президент! Я не знал, что нам — твоим родителям — нужно испрашивать у тебя разрешение, чтобы зарабатывать на жизнь. На жизнь, которую ты, я бы сказал, прожигаешь с беспрецедентной скоростью.
Было время, когда такая пассивно-агрессивная игра могла бы разбить мне сердце, но он давно перегнул палку, и меня это больше не цепляло.
Я стояла на своем и, приподняв бровь, смотрела на него, не отводя взгляда. Спустя долгий момент он резко развернулся и крикнул через весь дом:
— Анджела! Иди разберись со своей дочерью!
Плеча кто-то деликатно коснулся, и я посторонилась, пропуская носильщика. В конце концов, он был ни при чем. Он просто делал свою работу. Это был тот самый парень, что посмотрел на меня с сочувствием у дома, но сейчас он избегал моего взгляда. Я его не винила.
Отец стоял в паре метров, сверля взглядом пространство в мою сторону. Я скрестила руки на груди, прислонилась к стене и смотрела на него в ответ. Даже мама Джоан находила в себе совесть предупредить собственную дочь, что уезжает.
Дорогие каблуки матери отстучали по мрамору прихожей, затем звук приглушился, когда она ступила на плотный ковер в гостиной. Она посмотрела то на него, то на меня, и от ужаса глаза ее округлились.
— О, нет, — простонала она, хватая себя за щеки.
Она бросила отцу безмолвный вопрос, а он в защитном жесте выдвинул подбородок. Мама сжала переносицу, сделала глубокий вдох и выдох, затем повернулась ко мне.
— Сладкая, мы с отцом годы добивались места в этом общефедеральном туре. В нем выступают очень известные, богатые и влиятельные люди, а еще больше таких людей приходят в зал. Это тот самый выход на новый уровень, которого мы ждали. Нас официально пригласили вчера вечером. Всё решилось в самый последний момент. Тот, кто должен был ехать, отменил из-за семейных обстоятельств, а мы были первыми в списке резерва.