— Только потому, что у Брюса Ховинда тесные связи со спонсорами, — проворчал отец.
— Мы были бы первыми годы назад, если бы его отец не латал прорехи в его образовании миллионами долларов.
Мама раздраженно посмотрела на него и снова повернулась ко мне:
— Мне так жаль, что я не сказала тебе утром. Не хотела тебя нервировать, а потом, к тому времени, как ты должна была вернуться из школы, у меня вообще вылетело из головы.
Я кивнула и показала на царящий вокруг организованный хаос.
— Вы были заняты. Это понятно.
— А, теперь это «понятно», — прошипел отец себе под нос.
— Мы уезжаем на шесть недель, — продолжила мама, игнорируя его. — Я знаю, это дольше, чем обычно во время учебного года, но ты же не попадёшь в неприятности? Ты всегда была такой хорошей ученицей, такой воспитанной и ответственной. Всё будет хорошо, да?
— Конечно, — безразлично ответила я. — Я уже взрослая, помнишь? Со мной всё будет в порядке. Весело проведите время. Удачи с богатыми и влиятельными спонсорами.
Мама улыбнулась мне. В ее глазах я видела вину, но не собиралась ничего делать, чтобы ее развеять. Она сделала несколько шагов, обняла меня и крепко прижала к себе. Я ответила на объятия без особого энтузиазма, потому что, честно говоря, у меня, кажется, не осталось для этого души.
— Я оставила наш маршрут на холодильнике, на всякий случай, — сказала она. — У тебя есть номера наших мобильных, спутникового телефона и все остальные экстренные контакты. Я тебя очень люблю, родная. И я не могу достаточно отблагодарить тебя за то, что ты так долго относилась ко всему этому с пониманием.
Я не могла сказать «не за что», потому что это была бы ложь. Ни капли. Меня это не устраивало. Никогда не устраивало.
Все деньги этого проклятого мира не могли заменить чувства, что у тебя есть чертовы родители, которым не всё равно, которые рядом, которые любят так, словно их сердца от этого зависят. И не важно, говорила я им об этом или нет, и сколько раз. Их работа предполагала, что они сами должны это знать. Все те большие деньги, что они зарабатывали, были деньгами, потраченными на то, чтобы морочить людям головы, — ведь на деле они даже не пытались жить в соответствии с тем, что проповедовали.
Отец поймал мой взгляд, когда мама отошла, и кивнул мне:
— Выросла хорошей, — бесстрастно констатировал он. Потом что-то дрогнуло в его выражении лица, и он вздохнул: — Иди сюда, Кенни, обними старика. Ты же знаешь, я становлюсь вредным, когда приходится срочно менять планы.
Я позволила ему обнять себя.
— Когда вернемся, сыграем в мини-гольф. Я, ты и мама. Втроем, — пообещал он. — Прямо как раньше, после каждого тура. Помнишь?
— Помню, — выдохнула я.
Горло сжалось, и я боялась сказать что-то еще, слезы, которых он не заслуживал, подступали слишком близко.
Мне не хватало того времени, когда я была их приоритетом. Оно длилось так недолго. Черт, мы в последний раз играли в мини-гольф, когда клюшки были почти моего роста.
— Хорошо, — сказал он резким, деловым тоном, дав понять, что момент ностальгии окончен. — У нас десять минут, чтобы выехать. Люблю тебя. Веди себя хорошо. И не спали дом.
По крайней мере, он не сказал «не перекапывай двор».
Я старалась не мешать последним сборам, а потом помахала им с порога, когда автобус тронулся. Я так и не сказала им про двор. Пусть будут удивлены, когда вернутся, правда? Они даже не увидят ничего в выписке по карте — я заплатила за всё наличными.
Мысль об их реакции подняла мне настроение и разожгла что-то безрассудное в душе, даже когда я смотрела, как они снова исчезают вдали.
ГЛАВА 18
— Боже мой, Кеннеди, я же говорила тебе выбросить эти ужасные обноски из комиссионки?
Джулианна смотрела на меня в шоке, пока я подходила к школе в ярко-оранжевых клешах с Микки Маусом, которые нашла на стойке с винтажом еще в Калифорнии, в восьмом классе.
Тогда они были мне слишком длинны и велики в бедрах, но я все равно их оставила — и сейчас была рада этому. Теперь они сидели на мне просто идеально.
Высокая талия подчеркивала бедра и ягодицы, стразы на поясе сверкали, как пирсинг пупка, а цвет был достаточно ярким, чтобы оттенить легкий загар на моей коже. Я сочетала их с матросской тельняшкой с открытыми плечами и потратила уйму времени, разглядывая получившийся эффект в зеркале.
— Ты мне много чего говорила, — ответила я, переняв небрежные интонации Мэйси. — Они мне нравятся, и я им нравлюсь. Отстань.