— В это же время, здесь же, — тихо сказала я.
Я просидела в машине несколько минут, прежде чем смогла достаточно собраться с мыслями, чтобы поехать домой.
ГЛАВА 25
Следующие две недели мы были неуязвимы. Когда рядом были девчонки или его братья, мы игнорировали друг друга, как и раньше.
Между уроками или на ланче мы украдкой встречались в подсобке уборщика, где у нас находились считанные секунды, от которых захватывало дух.
Беговая дорожка оставалась моим любимым местом, и мы довели свои встречи до совершенства. Нам даже удавалось поддерживать скорость, не упуская ни единой возможности прикоснуться друг к другу.
Как только выдавалась возможность, мы встречались под мостом. Горячие поцелуи быстро перерастали в страстные объятия у наклонной бетонной стены, пока мы оба не оказывались вспотевшими, измученными желанием и жаждущими большего. Но всегда что-то мешало — фермер на соседнем поле, лодка выше по течению, дети, отправившиеся на поиски приключений, — что не позволяло нам зайти дальше.
Мы избегали разговоров о наших будущих кланах. Вообще, мы почти не разговаривали — это казалось небезопасным. Хотя он прямо об этом не говорил, я была уверена, что его братья отнесутся к нашим встречам не лучше, чем Джулианна — к моим встречам с Руди. И они бы наверняка заметили, если бы он вдруг начал постоянно переписываться.
Помимо прикосновений, которые мы воровали при каждой возможности, единственным настоящим общением в школе для нас оставались уроки музыки. Он играл соблазнительные любовные баллады или пронзительные песни о потере и горе. Я же исполняла мелодии тоски и одиночества или же горячие, мощные композиции, призванные заставить аудиторию почувствовать сексуальное напряжение даже без слов.
Джулианна этого не замечала, следя лишь за тем, кто получает больше внимания. Пока что мы были наравне, хотя, на мой взгляд, он определенно был лучше.
В начале октября Йолинда решила, что мы все должны петь. У меня были годы вокальных уроков, но я забросила их, когда начала осваивать гитару. Моего голоса хватало, чтобы подпевать в машине, и меня это устраивало, но я отчаянно хотела достичь мастерства в игре на гитаре. Я скучала по пению, но после двух лет, в течение которых не пела на людях, эта перспектива меня не радовала.
— У кого уже были уроки вокала? — спросила Йолинда.
Джулианна подняла руку. Как и куча других людей. Я тоже подняла, но старалась быть как можно незаметнее; если уж мне не хотелось петь перед Джулианной, то быть принятой за новичка, а потом раскрыться, хотелось еще меньше. Моя нерешительность не ускользнула от внимания. Я была почти уверена, что Йолинда ко мне придирается.
— Кеннеди! Отлично. Певица, гитаристка — теперь, если бы ты еще и песни писала, могла бы стать новой Тейлор Свифт.
Я не могла понять, сарказм это или нет, и не решала, что хуже. Я слабо улыбнулась, она — ободряюще, и мы замерли в противостоянии. В конце концов, после долгой напряженной паузы, она нетерпеливо указала на микрофон.
— Покажи мне, — сказала она.
Я стиснула зубы.
— Какую-нибудь конкретную песню?
— Все, что тебе удобно, — небрежно махнула она рукой. Она щелкнула переключателем на маленьком устройстве на своем столе — без сомнения, записывая нас, — и уселась, подперев подбородок руками, уставившись на пустой микрофон, словно я уже стояла там.
Вздохнув, я подошла к этой дурацкой штуковине.
«Все, что удобно»?
Мне вдруг захотелось спеть «Twinkle Twinkle Little Star», лишь бы она отстала.
Но из моих губ полилось нечто иное — песня, которую мой отец ставил снова и снова, когда я была совсем маленькой, до того, как обнаружил, что мир бросал деньги и приветствовал его улыбку с пылом последователей секты, тогда он еще думал, что «я люблю тебя, папочка» было высшей похвалой, которую только можно вообразить.
— Children behave, — неуверенно начала я.
Пока я пела, ко мне вернулось знакомое ощущение; то, что я чувствовала, когда пела одна в машине, то, что испытывала на своем предпоследнем выступлении, то, чего не хватало на моем последнем выступлении (и именно поэтому я больше не искала возможности петь в Старлайне). Я была проводником для музыки, живым, дышащим динамиком.
— Я думаю, сейчас мы одни. Биение наших сердец — единственный звук, который слышен здесь.
Я не смотрела на него. Не могла — все бы заметили. Сначала не понимала, почему выбрала именно эту песню, кроме того, что пела ее дольше всех и пела, когда больше всего скучала по отцу, но сегодня я пела ее для Руди.