Он тяжело вздохнул.
— Окей. А это ты подбросила рыбу под сиденье в моей машине?
Я сморщила нос.
— Нет! Фу. Но не знаю, кто это был, про такое не слышала.
Он пожал одним плечом.
— Ладно. А с рюкзаком?
— Я была удивлена не меньше твоего.
Напряжение спало с его спины, и он облегченно вздохнул. Мне нравилось чувствовать, как мышцы под моими ладонями расслабляются.
— Теперь твоя очередь, — сказал он.
— Хорошо. Это ты или твои братья забили мой шкафчик пеной для бритья и мыльной стружкой?
— Я — точно нет, и они, думаю, тоже нет. — Он звучал куда увереннее, чем в прошлый раз, когда мы касались этой темы.
— Ты поговорил с ними? — спросила я, проводя ладонями вверх-вниз по его спине. Боже, как же я любила к нему прикасаться.
— Поговорил. Они сказали, что не делали ни этого, ни историю с флагштоком, ни с машиной. Хотя Крис просто ржал, как сумасшедший, когда речь зашла о машине, так что… Не думаю, что это он, но я не могу быть на все сто уверен. Я… Ну. Не знаю. — Было ясно, что он хотел сказать что-то еще, но его сдерживала какая-то внутренняя преграда, а взгляд никак не мог встретиться с моим.
— Нет, договори до конца, — попросила я.
Он вздохнул и опустил руки на мои бедра.
— Я не думаю, что это Крис, потому что первое, что он сказал, когда ты открыла капот, это что ты пытаешься заманить нас в какую-то ловушку. Он тогда злился на меня за то, что я пошел тебе помогать, и твердил, что сейчас в нас полетят водяные шарики с краской или что-то в этом роде.
— Конкретно, — впечатлилась я.
— Такое уже бывало. Но… хоть они мне и братья… я познакомился с ними всего три года назад. И все же, не думаю, что они стали бы мне лгать. Не думаю. Но я не могу быть уверен, а значит, не могу тебе обещать, что они ни при чем.
— А, — это не стало для меня неожиданностью, но в груди заныла тревожная тоска. Мне не нравилось мрачное выражение его лица, и я поцеловала его, чтобы дать ему почувствовать нечто иное. Сработало, по крайней мере, отчасти.
— Хочешь газировки? — спросила я, отворачиваясь к холодильнику.
— Конечно, — сказал Руди. Он снова огляделся, и на его идеальном лице мелькнула легкая тень удивления. — У тебя вся техника в одном стиле. Даже с ручками на шкафах совпадает. И с тостером.
— И с кофеваркой, — поморщилась я. — Мои родители выбрали самое нейтральное из всего, чтобы даже не задумываться. Подожди, пока увидишь гостиную. Она белая на белом, с… ты не поверишь… белой акцентной стеной. Если честно, гостиная чуть получше, но только потому, что мама просто выбрала картинку из журнала и наняла декоратора, чтобы тот повторил ее один в один, вплоть до «социально-одобренных» книг на полках.
Он задумчиво кивнул.
— Интересно. Я всегда задавался вопросом, как живут богатые.
— Они не живут. Они работают. — Я хлопнула дверцей холодильника резче, чем следовало, и протянула ему банку. Он взял ее осторожно, словно боясь разозлить меня еще сильнее. Я вздохнула. — Прости. Они только что сообщили, что не вернутся еще некоторое время — моя жизнь усложняется с каждым днем, а я не могу даже поговорить об этом с матерью. Это бесит.
Я направилась к задней двери, и он пошел за мной. Едва мы вышли на улицу, он замер. Я обернулась и увидела, как он несколько раз моргнул, а потом расплылся в широкой улыбке.
— Это твоих рук дело, — уверенно заявил он.
Я склонила голову набок и присела на один из маленьких белых стульев.
— С чего ты взял?
— Потому что тут нет ничего базового, пустого или нейтрального. Тут все яркое и хаотичное, сдержанное и кричащее одновременно. Черт. Джейсону бы это чертовски понравилось, вот уж кто оценил бы.
— Джейсон? Мистер Сеймор?
Руди кивнул и сел напротив, погружаясь в атмосферу моего сада.
— Он обожает такие штуки. Видела наш палисадник? Это его работа. Он любит сажать растения и позволять им самим решать, как расти, а потом просто помогает им в этом. У него целая клумба отведена под одуванчики, потому что он их уважает.
Я ухмыльнулась.
— Уважает одуванчики?
Руди рассмеялся.
— Я тоже так спросил. Да, уважает. Говорит, это потому что они живучие. Они улетают и приземляются где придется, а потом выжимают из этого максимум, какая бы враждебная среда их ни окружала. — Его взгляд и улыбка смягчились. Он сглотнул, сделал глоток газировки, снова поставил банку и уставился на свои руки. — Говорит, они напоминают ему нас.
— Тебя и твоих братьев?
Он кивнул.
— И других приемных ребят. Понимаешь, к Джейсону никто не попадает с самого начала. За ним закрепилась слава человека, который берется за реабилитацию трудных подростков, тех, кто опасен для себя и для окружающих. Тех, кого ранили слишком сильно и слишком глубоко, и кто теперь хочет только одного — убивать. Он… помогает.