Марк с флотским подошли к одному из двух лифтов, находящихся на верхнем ярусе мостика. Вместе с ними туда же зашли ещё девять человек, неистово о чём-то болтавших. Марку пришло в голову, что форма флота империи Кол не сильно отличается от Сепенторианской: также оттенок серого, хоть и более тёмный, близкий к чёрному, и, пожалуй, отличием также было отсутствие мощного ремня, вид которого так нравился Марку на молодых девушках, которых ещё не прибрал к рукам какой-нибудь генерал. В княжестве же китель просто заканчивался чуть выше бёдер, что тоже, конечно, смотрелось отлично.
В лифте теперь, как будто, было более душно, чем когда Марк поднимался наверх. Возможно из-за большого количества народу, было просто не вздохнуть. Каким же безумным счастьем был вид огромного зала с колоннами, откуда сразу пришёл, хоть и противный, но пригодный для дыхания воздух.
В лифт, откуда только вышла группа. Направился дружинник, которому тут же все поклонились. Марк последовал общему примеру. Девять попутчиков ушли в другую сторону от Либерта с флотским, оставив тех наедине.
По всему залу раздавалось песнопения, идущие с арочного потолка. Там, как можно было ожидать, расположились музыканты, на металлическом теле которых были вырезаны узоры и молитвы. Мелодия здесь была более осмысленная, чем в ангаре, и уже не имела той хаотичности. Марк с флотским прошли, по ощущению, порядка километра, когда достигли небольшого лифта в стене, уродливого и ржавого, в отличие от остальных, которые Марк видел. В принципе, по убогости мог поравняться тот, что вёл из ангара.
Только оказавшись на спусковой платформе, Марко почувствовал тот самый запах — запах Сепенторианского корабля: смесь пота, пердежа и старых консервов, вскрытых, но почему то не съеденных. Этот запах был невероятно знаком и привычен для капитана, его ненавидели все Сепенторианцы, однако сейчас этот смрад принёс за собой удовольствие, вроде того, что получаешь по возвращению домой из долгого путешествия. Они спускались к обычным людям, к таким же людям, что и Сепенторианцы, однако почему-то отделённым от них ввиду неких «империй». Тут – внизу, жили не боги-воители, тут жили обычные люди.
Марка распирало от предвкушения, от вкушения чего-то родного, родного поистине, по-настоящему. Несколько минут продлились необычайно долго, но вот платформа остановилась, представив взгляду чёрный металлический коридор, с разбросанным по нему хламом и экскрементами. Марк с флотским шли через тоннель, обходя неистовые, отвратительные жидкости; поворот налево, направо - Либерт стандартно запоминал маршрут.
Каюта, предоставленная Марку, оказалась не так уж и далеко. Флотский довёл Сепенторианца до самой двери, после чего кивнул, развернулся и ушёл в темноту. Марк с нетерпением открыл механическую дверь, после чего шагнул внутрь. Он был дома.
13
13
Тесная каюта насчитывала в себе одну полноценную комнату, не считая туалета, который, видимо, был привилегией, освещаемую тёмными тёплыми лампами сверху. Гарнитур также был скуден: койка без подушки, шкафчик и стол, на котором уже находилась гора справочников. Марк посмотрел на них усталым взглядом и зашёл в туалет. На удивление, унитаз был чист. Видимо, каюту кто-то убрал перед прибытием нового жителя. Справив нужду, Либерт рухнул на лежанку и попытался заснуть.
Марк сам и не заметил, как погрузился в сон. Однако проснулся он от громкого крика из коридора. Выйти из каюты к источнику вопля Сепенторианец не посмел, поэтому решил заняться изучением языка. Марк уже почти привык выговаривать звуки «кх» и глубокую «х». В принципе, можно сказать, что параллельно с генги он учил наречие революции, ведь в книгах перевод был именно на нём.
Изучение языка увлекло Либерта на час. После чего он решил, что пора бы пройти на мостик. До этого, встав, Марк обнаружил у себя у себя на столе коды запуска лифтов.
Сепенторианец открыл дверь каюты и остолбенел: Прямо на входе лежал избитый чем-то ударным труп. Тело совершенно потеряло человеческий облик и представляло собой скорее кучу мяса. Такого Марк на кораблях Сепенторианской федерации не видел. Знакомая атмосфера резко исчезла. Это не дом, это ад. Он ошибся, радуясь своему селению на этом ярусе. Либерт в ужасе побежал вперёд по коридору туда, где по его предположению должен был располагаться лифт.
Он бежал по чужому кораблю, хоть и со знакомыми запахами. Коридоры стали темнее, чем казалось ранее. Здесь царили не омерзительные ароматы человеческой и биологической сущности. Здесь царила кровь. Он бежал по чужому кораблю.