4
4
Марк прикусил губу. Ему хотелось курить, но возможности не было. Они с дружинником вышли из комнаты пыток и поднялись по лестнице на этаж выше. Воин подошел к одному из шкафчиков, встроенных в стену, и вынул оттуда помятую сепенторианскую шинель, в которую была завернута остальная одежда. Дружинник бросил свёрток в Либерта.
- Одевайся. - сказал он.
Марк, дрожа, стал натягивать на себя форму. Он до конца ещё не понял, радоваться ему или плакать. Помятая одежда воняла. Если его вызывали чтобы допросить, то зачем достали из пыточного помещения? Сапоги не хотели налезать на ногу. Наконец Марк собрался с силами и спросил
- Куда вы меня ведете?
- Одевайся. - холодно повторил механическими челюстями дружинник.
Либерт одел ремень и стал искать фуражку, однако ни на полу, ни в одежде ее не было.
- Ну и ладно. - Тихо сказал он и повернулся к своему угнетателю. - Я готов.
Пройдя мимо одного дружинника охраны воин и заключенный прошли в крупный лифт. Ведущий, не отворачиваясь от Марка, нажал нужную клавишу, и кабина поехала вверх. Наверное вверх. У Марка закружилась голова, может из-за причуд лифта, а может просто от происходящего вокруг.
- Как вас зовут? - Попытался забить паузу капитан.
Молчание.
- Я хочу знать имя воина, который меня ведет. Окажите честь! - Неожиданно выдал Либерт, отчего сам удивился.
Голова теперь еще и стала болеть. Дружинник посмотрел пустым визором в лицо Марка, отчего тому захотелось провалиться под землю. Казалось, воин сейчас убьёт его голыми руками, как убил Армана. Однако дружинник лишь презрительно сказал:
- Почему ты обращешься во множественном числе?
В безжизненном голосе пробежала нотка недоумения.
- У нас это признак уважения. - еле сдерживая самообладание, ответил Марк.
Дружинник издал звук, похожий на фырканье. Фырканье Титана.
- Моё имя Каал. Из рода Гэй. - представился он.
Капитан изо всех сил несоображающий головы, попытался запомнить новое имя. Первая буква напоминала скорее «Кх», чем твердое «К». Но говорить «Кхаал» тоже не следовало.
Наконец, темные металлические двери лифта открылись. Перед глазами предстал крупный зал, в стенах которого виднелись датчики. Марк не успел рассмотреть все в деталях. Они вышли через охраняемыми двумя войнами металлическую дверь, работающую на гидравлике. Заключенный и ведущий вышли из темных помещений во внешний мир.
Описать окружающую местность было настолько же сложно, насколько ее осознать. Здание, из которого они вышли, так же, как и все остальное, являлось темной башней, идущей из бесконечных необозримых глубин в затянутое тучами небо. Скорее всего, эта погода не считалась плохой, может даже характеризовалась как прекрасная. Из дали, где должны были быть основания башен, поднимался оранжевый дым, загрязнявший воздух. Шпили соединялись мостами, по которым шли кашляющие бледные люди. На один из таких мостов вышли дружинник и сепенторианец. От загрязненного воздуха Марка стало тошнить. Он отшатнулся и опёрся о борт моста, наполовину зависнув над бездной. Руки перестали сопротивляться, тело начало соскальзывать вниз, навстречу тьме. Когда Марк уже перевесился за борт, жесткая хватка замкнулась на его шкирке и вытащила на мост.
Либерт посмотрел на Каала усталыми болезненными глазами.
- Спасибо - прошептал он.
Дружинник в ответ ухмыльнулся без веселья. Двое шли по оживленной мостовой улице, все проходимцы расступались перед служителем князя, склоняясь в поклоне. Стоило пройти мимо, как люди начинали таращиться на, живого, идущего по улице сепенторианца.
С каждой минутой становилось всё сложнее, что-то тяжёлое оседало в лёгких. Марк постоянно закашливался, дружинник игнорировал эти порывы. Он продолжал спокойно идти, даже когда Либерт в потоке кашля обрушивался на пол. Капитан задумался, почему мосты не были защищены от внешней среды, однако потом, обратив внимание на спокойствие Каала, понял: князю плевать на здоровье простого народа. Дружинники благодаря продвинутым имплантам могли спокойно находиться в таких адских условиях, но не люди.