Елка, а точнее обломанная верхушка оной, в длину была чуть меньше Бильбо. Она имела ствол и ветки, но иголок на ней практически не осталось.
– С таким добытчиком наш праздник рискует превратиться в поминки, – фыркнул Смауг, расправляя крылья. – Выбросьте этот облезлый трупик в камин – я лично добуду вам елку! Тысячу раз правы были древние: хочешь все сделать хорошо – сделай сам!
...
Дракон вернулся быстрее, чем хоббит. Правда, вид у него тоже был не шибко радостный, несмотря на то, что принесенная им елка была большой, пушистой и выдранной прямо с корнями.
– Эк же тебя… разукрасило, – тактично заметил Торин, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. Крылья, спина, голова и даже лапы дракона были обильно усеяны белыми пятнами птичьего помета.
Где-то в стороне за колоннами тихо рыдали от смеха Гэндальф и остальные гномы.
– Этот Радагаст какой-то нервный, – смущенно отряхиваясь, пробормотал Смауг. – Елку ему, видите ли, жалко! А меня не жалко? Я, между прочим, редкое, уже практически вымершее животное! Я… я в «Гринпис» на него пожалуюсь, пусть принимают меры!
Общими усилиями елку, наконец, установили посреди пещеры. Выкатили бочку свежего пива, развесили по стенам наколдованные Гэндальфом фонарики, настругали целую гору сэндвичей и испекли кексы. Бифур и Бофур отправились звать в гости эльфов, Балин и Двалин – жителей Озерного города. Фили и Кили заикнулись было о том, чтобы пригласить Некроманта из Дол Гулдура, но Торин заявил, что Новый год – это тихий семейный праздник, нечего на него приглашать всякую шушеру, и отправил их начищать до блеска врата Эребора.
Когда почти все было готово, Гэндальф огляделся и удовлетворенно погладил бороду:
– Вот и чудненько! Остается только зажечь елочку…
– Не вопрос! – бодро отозвался Смауг, набрал в грудь побольше воздуха и дыхнул…
...
– Твою ж драконью мать!!! – хрипло возопил старый маг, когда дым немного рассеялся.
От елки осталась жалкая кучка пепла.
А толпы гостей уже приближались.
...
– Блин, что делать-то будем? – заволновался Бильбо. – Как-то нехорошо без елки. Эльфы скажут, что все не по канону, откажутся веселиться и уедут. Подарки с собой заберут…
Мрачный Гэндальф, заложив руки за спину и пыхтя трубкой, мерил шагами пещеру – туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Торин наблюдал за ним, чувствуя, что его королевская репутация вот-вот бесславно погибнет.
– Мы придумали! – подали голос самые креативные гномы, Фили и Кили, как раз закончившие драить ворота. – А давайте елкой у нас будет Смауг!
Гэндальф подавился табачным дымом, гномы осели на пол. Дракон остался стоять, но только потому, что окаменел от подобной наглости.
– Но ведь елки зеленые! – пискнул Бильбо.
– Ширпотреб! – отмахнулся Кили. – Наша елка будет круче – красная с золотом!
– А лапы? А иголки?
– Лапы на месте, все четыре. Вместо иголок – шикарная чешуя! – тут же встрял Фили. – А эльфам скажем, что наша елочка… того… мутировала. Приспособилась к погодным условиям. Зато сияет как! И украшать не надо!
– Хмм, – задумчиво протянул Гэндальф, оглядывая дракона.
Смауг глухо рыкнул, а потом снова стал набирать в легкие воздух.
Фили и Кили, не сговариваясь, кинулись врассыпную.
...
– Тяните жребий! Кто вытащит короткую соломинку, тот и пойдет за елкой! – настаивал Торин, размахивая Оркристом и сгоняя всех гномов в кучу. Гэндальф предусмотрительно спрятался за колонной, наблюдая, как гномы упорно стараются дезертировать и выпихивают вперед Бильбо.
– Я не пойду! – отчаянно вопил хоббит. – Я там уже был, и мне не понравилось!
В это время в ворота требовательно постучали.
– А вот и дорогие гости, – прошипел Торин, с ненавистью глядя на соплеменников. Открывать никто не пошел, и Королю пришлось собственноручно распахивать врата Эребора. Но вместо приглашенных эльфов и людей он увидел на пороге одинокого Сарумана с гневно искрящимся посохом.
– Это что еще такое?! – заорал белый маг, брызгая слюной. – Кто вам разрешил?! Несанкционированное сборище! Массовое хищение природных ресурсов! Я все знаю, мне Радагаст докладную написал! А это что у вас тут? Золотишко?.. Да как вы посмели не внести меня в списки гостей?! Меня, главу Белого Совета! Да я вас за это в Барад-Дуре сгною, под Ортханком зарою, отдам на поругание толпе урукхаев…