— Как думаешь, кем стала мама?
— Звездой.
— Почему?
— Потому, что она знает, что мы ее очень сильно любим и скучаем. И она нас тоже очень сильно любит. Став звездой, она может наблюдать за нами и оберегать. Так она всегда может быть рядом с нами.
— Уверен, она — самая яркая звезда.
— Да, так оно и есть.
Я улыбнулась воспоминаниям и поглядела на чистое голубое небо.
— Амелия, подай полироль.
Дин почти весь день возился в гараже с машиной, а я сидела с ним и подавала всякие разные инструменты.
— Я тут нашел пару дел, — начал он. — Хотел съездить проверить.
— Угу. — Если он думает, что это меня обрадует, то он сильно ошибается.
— Естественно, ты поедешь со мной.
— А папа? Думаешь, он отпустит меня?
— Уже отпустил. — Лучезарная улыбка осветила лицо мужчины.
Вскрикнув от радости, я бросилась на шею к грязному, потному Дину.
— Как тебе это удалось?
— Ну-у, — протянул он, — у меня есть кое-какие приемы.
— Пожалуйста, пользуйся ими почаще!
Вечером мы все вместе готовили ужин. По радио играла какая-то модная песня, папа, пританцовывая, жарил мясо, Дин готовил соус, фальшиво подпевая, я чистила картошку, а Энди сидел на столе и болтал ногами. В этой семейной идиллии и какофонии голосов, смеха не хватало лишь голоса одного человека — маминого. Я представляла, как она ловко нарезает овощи, пританцовывая, а ее голос разносится по всему дому. Потом папа закружил бы ее в танце, и они бы обязательно во что-нибудь врезались. Тогда бы мы все засмеялись. Громче всех бы хохотал, конечно, Энди. Но этого никогда больше не будет.
— О-о-ох, — Дин откинулся на спинку стула и поглаживал полный живот, — почаще надо устраивать такие ужины. А то все макароны, да макароны… Это было просто очешуенно!
— Да, папины отбивные превзошли себя, — сказала я.
— А твой салат был просто великолепен! А Энди у нас, конечно, мастерски расставил посуду. — Энди просиял, услышав похвалу от папы.
— Кто за то, чтобы посмотреть какой-нибудь ужастик? — предложил Дин. Я первая подняла руку, затем Энди. — Ну давай, Сэмми! Не порть такой клевый вечер.
— Ладно, — сдался папа. — Выбирайте фильм, а я принесу что-нибудь попить.
Мы поспешили в гостиную, дабы занять лучшее место.
— Я открою! — крикнул папа, когда раздался звонок в дверь.
Через пару минут в гостиную вошел папа, а с ним высокий, худой и очень старый человек. У него были очень длинные седые волосы и борода. Одет он был в странную одежду темно-синего цвета с золотым узором. Голубые глаза за очками-половинками с любопытством рассматривали комнату, а нос был очень длинным и кривым.
— А-а-а, — протянул отец, растерявшись, — это Альбус Дамблдор, Директор школы Хогвартс.
— Добрый вечер, — улыбаясь, произнес он. — Чудесный у вас дом. Позволите мне присесть?
Папа растерянно кивнул, на что старик лишь улыбнулся и опустился в ближайшее кресло.
— Мистер Дамблдор, — начал отец, сев рядом со мной на диван, — меня зовут Сэм Винчестер. Это мой брат Дин, моя дочь Амелия и сын Энди. Позвольте узнать, что Вас привело к нам?
— Как уже было сказано, я являюсь директором школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Вы, я смею предположить, посчитали письма, полученные две недели назад, розыгрышем? Я сам хотел вручить вам письма, поговорить с вами, но, к сожалению, обстоятельства позволили мне только сейчас прибыть к вам. Вы можете задать все интересующие вас вопросы! Я с удовольствием отвечу на них.
Папа и Дин ошарашенно смотрели на этого старика, не решаясь произнести и слова. Я хотела лишь рассмеяться и позвонить в психушку, а вот Энди смотрел на старика с восхищением.
— Так я действительно волшебник? — Старик кивнул. — Я так и знал! Я знал! Я говорил тебе, Амелия, что это никакие не сказки. Мама все знала. С самого начала знала. Но… откуда?
— Твоя мама, Эндрю, тоже была волшебницей. Очень одаренной волшебницей. Староста своего факультета, одна из лучших учениц школы. Очень одаренная, очень! Но ее семья, к сожалению, встала на сторону очень злого волшебника, и Кестрель была вынуждена бежать. Я помог ей в этом. Отправил сюда, в Америку. Перед смертью ваша мама написала мне письмо, в котором рассказала о вас и попросила зачислить Вас, Эндрю, с сестрой в мою школу, дабы защитить.
Я невольно рассмеялась. Слушать этот бред старого сумасшедшего у меня не было ни малейшего желания. Если Энди верит ему, отлично! Я же умываю руки.